Артима талантов Корелимона

Глава 31

*****

Гастроли артимы в Хольмине подошли к концу. Артисты узнали это не по сборам, те не настолько упали, чтобы бежать из города. Медяки и серебро по-прежнему звенели на дне шляпы, Лумери записывала в тетрадке, сколько у них золотых, помня, что обещала отнять начальный капитал, прежде чем считать, что их кошелёк наполняется. Но постоянно, только она старательно нарисовала «солнышко», приходилось его зачеркивать.

Траты у артимы небольшие, да и не жаль, когда деньги есть и ещё будут, но золотой запас получался неуловимым, словно заколдованный. По вечерам Лумери играла в эту бухгалтерию сама с собой и ей не было скучно считать каждый медный таврик. Корелимон полностью доверял Большой Шишке, не забывая сообщать ей о новых тратах. И все артисты вели денежные разговоры, советуясь с Лумери, ведь только юная «кубышка», как дразнил их казначея Радио, точно знала, сколько у них сейчас денег.

Доли делили поровну, включая повозку, Осю и Нибелумбу, плюс одна общая, на непредвиденные расходы, но брал свою долю, собственно, только Номус. Остальные брали что-то в карманы — на лакомства, выпивку и личные покупки, оставляя всё в общем котле, откуда Корелимон платил за комнаты и еду для всех артистов.

То, что пора ехать дальше, почувствовали все одновременно. Пожалуй, Номус понял это первым, хотя ни с кем не говорил и сам не спрашивал, только в то утро был мрачнее, чем раньше. И после репетиции, к обеду, собираясь ехать по городу и зазывать народ, Корелимон спросил:

— Что ж, друзья, устроим сегодня прощальное представление?

— Пожалуй, пора, — согласились все, не задумываясь, почему это решение кажется им своевременным. Они так чувствовали и всё.

— Чувство дороги, — пробормотал Номус, уткнувшись в свою кружку со свекольным квасом. Больше толстяк ничего не сказал, старательно выкладывался во время парада-алле и на прощальном представлении трубил, как в последний раз, ведь так оно и было. В этот вечер, повесив на рамку новый задник, изображающий цветущий сад на фоне роскошного заката, как было на премьере, они снова пели и играли «Девчонку и поэта». Поднявшись сбоку на мачту, Бари-Ларч делал занавес дождя, Номус поддерживал мелодия припева на трубе. Лумери с затаённым удовольствием видела, что многие горожанки прослезились на этой счастливой уличной песенке. Артисты кланялись, молча и вслух прощаясь с Хольмином, поддерживая обещание Радио, что они ещё приедут. Когда-нибудь…

*****

Рано утром Номус провожал балаган сестёр Радос к воротам. Сказал, что хочет попрощаться с Нибелумбой и убедиться, что она успешно спустится с холма. Молодой кобыле непривычно чувствовать за собой груз повозки, её нужно приучать к долгим переходам и вовремя давать отдых. Ларч бежал на четырёх ногах, а Таисса шла рядом с повозкой, как все, хотя в облике Мамули могла ехать внутри.

— А проводи нас до самой дороги, Тру-тру, — хитренько предложила Лумери. — Тебя на рынке не будут искать?

— Не будут, оттуда я вчера уволился, — толстяк смотрел под ноги и шагал в такт тому, как мечтательная лошадка переставляла копыта. — На конной ярмарке я всё равно не останусь. Может, куплю себе самого смешного мула, научу маршировать под музыку…

— Ослик смешнее любого мула, — намекнула Лумери.

— Да, — вздохнул Номус, — но на ослов и поросят, изображающих чиновников и военных, часть публики сильно обижается. А мул — почти что лошадь. Военный марш ему в самый раз. Он ведь и петь может по-ослиному.

— Нибелумба уже отлично марширует…

— Сыграй ей на прощанье, — вмешался Радио, чтобы избавить приятеля от тягостного ожидания. Ясно же сам он не попросит, а ворота всё ближе…

— Рано ещё, люди спят. Нас побьют, — буркнул Номус.

— А мы тихонечко.

— Они сами шумят, как будто там дом рушится, — хмыкнула Лумери, кивнув на ближайший переулок. — Там никого не убивают?

— Соседи спорят, — ответил Корелимон. — Наверное, большой дом, много квартир, много семей… что там у них случилось?

— Любовник вечером ошибся спальней, утречком это выяснилось, — хмыкнул Радио. — Ругаются, но, вроде не смертельно. Страшного крика я не слышу.

— Услышишь, поздно вмешиваться будет, — Таисса напряженно хмурила брови.

В этот момент из подворотни выскочил черный кот, метнувшись перед носом у лошадки. Нибелумба удивлённо встала. Из закрытого двора долетел ещё один сердитый кошачий вопль.

— По-моему, мы должны вмешаться, — твёрдо сказал Таисса. Номус удивился, что никто из артистов теперь не возражал.

— Номус, останься с повозкой, чего её во двор тащить, — Корелимон оглянулся на остальных: — Поймём, посмотрим.