Артима талантов Корелимона

Глава 45

.

— Ох, как же ты нас напугал! — Лумери ворвалась в гостиничный номер к Корелимону, где уже собрались все. — Больше никогда так не делай!

— Прости, Большая Шишка, — он виновато улыбнулся. — Я не хотел.

— Это у тебя сейчас будет большая шишка на лбу, если не прекратишь смеяться надо мной! Тебе хорошо, а я не знала, чем помочь! Как же так можно?!

— Нельзя, согласен, — Корелимон взял её за руку, Лумери села на диван рядом с ним. — Прошу прощения у всех. Я знал, что такое может случиться в любой момент, но вам не сказал. Таисса предупреждала, что внезапная смерть — не лучший способ раскрыть тайну, которой я не хотел делиться, только чтобы не пугать и не огорчать вас.

— Дружище, о чём ты? Какая внезапная смерть? — возмутился Радио. — От знакомства с сыщиками посреди представления у кого хочешь сдадут нервы! Лекарь дал рецепт капель, попьёшь, и всё пройдёт!

— Друг мой, Радио, если тебе нетрудно, возьми мою куртку. Там во внутреннем кармане письмо. Пожалуйста, почитай молча и не ругайся, а я пока перескажу его смысл остальным. — Корелимон глубоко вздохнул, собираясь с силами. Труднее всего ему было смотреть Лумери в глаза и говорить только для неё: — Ты помнишь, я услышал пение странной птицы и получил предсказание, что меня ждет новая дорога…

— Конечно, помню. Такой стишок: «Тебя ждет новая дорога, друзей в артиму собери! Забудь напрасные тревоги, с мечтой живи или…» Нет! — возмутилась Лумери, широко распахнув глаза. — Ты не умрёшь!

— Надеюсь, нет. По крайней мере, не сейчас. Ты не кричи, послушай. Я ведь не сразу решился начать новую жизнь. А знаешь, почему решился? Через неделю после предсказания, когда я почти забыл о нём, всерьез не думал, хотя продолжал мечтать о своей артиме, нежась после обеда на террасе с кружкой яблочного сидра в руке, жмурясь на первое весеннее солнце, в моё сердце словно впились когти той птицы. Сжали и чуть не раздавили, как спелую сливу. Я уронил кружку, не мог вдохнуть, не мог позвать на помощь, мог только упасть, чтобы опрокинуть раскладное кресло. На шум прибежала моя домоправительница.

Надо сказать, пару недель до этого у меня уже началась новая жизнь, получше прежних. Я получил наследство. От того дядюшки, в мастерской которого работал ещё в детстве, вращал колесо для огранки драгоценных камушков. А, став постарше, в его лавке работал приказчиком и зазывалой. У меня давно нет родни, ближе него. Дядя не умер, решил заранее выдать мою часть наследства. Надеялся, что став совладельцем его дела, я «возьмусь за ум». А я всё не брался. Полгода мы препирались, спорили, потом я всё-таки принял наследство и тут же продал свою долю. Снял небольшой дом с террасой, нанял строгую экономку и собирался бездельничать и раздумывать о жизни, пока деньги не кончатся. Но первые серьёзные траты из наследства пришлось пустить на лучших лекарей.

Когда прибежали, определили сердечный приступ, налили капель, послушали пульс, дыхание, лекарь настаивал на просветке. По шуму в груди ему что-то сильно не понравилось. И пошло… они сказали, у меня опухоль на сердце, вот такая, размером с лимон. Да я сам её видел. Лучшие светила устраивали консилиумы, но сошлись на том, что операцию сделать не получится. По их словам, мне остался, в лучшем случае, год…

— Тогда ты, наконец, принял предсказание всерьёз? — мягко спросила Таисса. Корелимон кивнул одними глазами. Лумери не выпускала его руку.

— Ты не подумал, дружище, — чуть хрипло от волнения спросил Радио, — что в предсказании для тебя были два пути? «С мечтой живи или умри», это ведь значит, что если ты пойдёшь новой дорогой и сделаешь то, о чём всегда мечтал, всё будет хорошо, а если останешься в кресле на терраске попивать яблочный квас, или что ты пил? — тогда и жить незачем?

— Именно так я и подумал, — совершенно спокойно ответил Корелимон. — И собрался в дорогу. Из-за того, что моё прежнее имя «Корелионе» — Сердце льва, звучало теперь насмешкой, я решил сам над ним посмеяться и стал Корелимон. Это, друг Традион, ты мигом угадал. Слух у тебя хороший…

Радио сердито хмыкнул, нервно усмехнувшись.

— Денежек из наследства совсем не взял? — понимающе спросил Номус.

— Взял три золотых на первое время. Я шёл, не думая, куда, за солнцем, в поисках приключений, и считал себя вольным бродягой. Было весело, о деньгах не думал, но через две недели осталось два золотых. Рано утром я пришёл в город Гриссен и встретил их, — Корелимон указал подбородком на Лумери и одновременно на Таиссу и Ларча, сидящего у двери.

— И ты ещё жалуешься? — угрюмо проворчал Радио. — Теперь ты владелец знаменитого успешного балагана, которого боится сам Шершень! И никто не даст тебе сдохнуть, ни с того, ни с сего. Мы же без тебя пропадём!

— Я и не собирался, — с лица Корелимона не сходила обычная светлая улыбка романтика. — Это вы жалуетесь! Я — плохой глава артимы, я вам не всё рассказываю, я сорвал вам финал представление, омрачил прекрасную премьеру королевы ночи… Вилора, прости, пожалуйста.

— И не говори, я вне себя от гнева, — скорбно покачала головой бывшая учительница музыки, с нежностью глядя на него.

— А ты чувствуешь что-нибудь? — спросила Лумери.

— В сердце? Когда первый приступ прошёл, один крошечный коготок остался. Я почти всегда его чувствую. Иногда он покалывает, но не сильно. Всего лишь не даёт забыть. Сегодня впился сильнее, как заноза. Но это не страшно. Если нервничать, сердце у всех сжимается и ничего, проходит… обычно.