Аскольд Рус

Глава 1.

Глава 1.

Темнота

— Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить? — спросил я у комроты.

— Ну, попробуй! — в своей манере подкола ответил ротный.

И я тоже не промах, продолжил в том же духе:

— Долаживаю: во время ночного дежурства при обходе территории я обнаружил странную аномалию, — и на этом замолчал.

1984 год 18 апреля наша маневренная рота радиообеспечения и разведки уже вторую неделю как развернулась на этой поляне — для радиоприкрытия общевойсковых учений.

— И это всё, сержант? Давай по существу, — сказал ротный, слегка раздражаясь.

Он нас всех знал. Рота спецназначения — маленькая: три взвода по двенадцать солдат. Особенно старослужащих он знал, как облупленных. Поэтому, когда я начинал перенимать манеру речи, всем становилось ясно — надо быть настороже. Значит, речь пойдёт о жопе. Или о полной жопе.

— Аномалия находится ровно в двадцати метрах на север от дизель-генераторной. Там два ясеня — те, что верхушками сплелись между собой, как арка. Так вот: если встать так, чтобы луна была в арке, появляется плёнка. Такая, как на воде, когда бензин разлили.

— Ну и в чём проблема? Или ты решил, что раз скоро дембель — можно поприкалываться? — рот­ный уже конкретно закипал.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Я возле аномалии и поприкалывался. Разные камешки, ве­точки в неё покидал. Прикольно было: кидаешь камень — он в арку летит, в плёнку попадает — и ис­чезает. С другой стороны не вылетает. Ещё флягу туда бросал. Отстегнул один конец ремня от автома­та, пристегнул к фляге — и туда её. Один конец с флягой — там, другой — со мной. Обошёл с другой стороны — а фляги там нет. Вернулся, потянул за ремень — всё вернулось. Ну вот и шёл вас будить, чтобы сделать доклад. А вы как раз возле палатки курите. И, кстати...

— Что ещё? — перебил меня ротный.

— Ты, случайно, вообще не обкурился чем-нибудь?

— А вот, кстати, курение чего-нибудь несёт сильный материальный вред. Меня жаба задавит: сначала за деньги гробишь себя, потом за них же и лечишься.

— Всё, хорош умника лепить. Пошли. Показывай свою аномалию.

Я развернулся и пошёл обратно в направлении той аномалии. Ротный шёл за мной. Сигарету выбро­сил, не докурив. Шли молча. Палатки остались позади, дизель гудел всё тише и тише.

В лесу — ни ветра, ни звука, только трава хрустит под берцами.

Когда миновали генераторную, я показал рукой:

— Вон там, между теми ясенями. Видите? Верхушки сомкнулись, словно арка.

Подошли ближе. Я остановился, указал:

— Встать надо вот сюда. Тогда луна точно по центру — и появляется.

Он стал рядом. Плёнка была на месте. Едва заметное дрожание воздуха — как вода с тонкой плён­кой масла.

Я молча отступил на шаг в сторону. Свои выводы я уже сделал. Теперь очередь командира — у него погоны со звёздочками.

Ротный молчал. Смотрел на плёнку внимательно, прищурившись. Не торопясь, будто в голове про­кручивал список возможных объяснений: отражение? испарение? глюк? Нет — не то.

Он подобрал камень и бросил в центр арки. Камень вошёл в плёнку — и пропал. Ни звука, ни всплеска, ни следа.

— Значит, не бред, — сказал скорее себе, чем мне. Потом коротко бросил:

— Дай фонарь.

Я достал его с подсумка и передал. Он включил, посветил в центр. Пучок света упёрся в плёнку и… за ней потух, как будто растворился. Ни отражения, ни преломления, ничего.

Ротный шагнул вправо, потом влево, проверяя угол. Под определённым углом плёнка исчезала. Воз­вращался — снова появлялась.

— Оптика работает по отражённому свету, — буркнул он. — А тут будто поглощает.

Фонарь, вернул мне.

— Ты закидывал туда флягу на ремне? — уточнил он, не глядя на меня, всё ещё всматриваясь в центр арки.

— Так точно. Забросил. Ремень натянулся, как будто зацепился. Обошёл с другой стороны — а фляги там нет. Вернулся, дёрнул — ремень вернулся, фляга на месте.

Он кивнул.

— Закинуть можно. Вытянуть можно. Всё.

Сделал шаг назад, осмотрел арку ещё раз, потом перевёл взгляд на землю.

— Тропа сюда не натоптана, ветки целы. Значит, первым подошёл ты.

Я промолчал. Он это и так знал — просто подтверждал.

— Привязать бы камеру... — сказал он, и тут же махнул рукой. — Ладно.

Потом уже чётко, по-командирски:

— Завтра с рассветом возьмёшь ефрейтора Столярова — переносной КРП, метров двадцать шнура, сигнальные флажки. Поставим точку наблюдения. Внутрь пока ничего не кидаем. Только наружное наблюдение, фиксация. Сведения — только мне, рот на замке. Понял?

— Так точно.

Он взглянул на плёнку ещё раз. Потом поднял глаза — луна медленно смещалась из центра арки.

Перевёл взгляд на меня, и я понял, о чём он подумал «Хорошо, что гранаты нам не дал». Мы прош­лый раз рыбу глушили.

— Посмотрим, что будет, когда Луна уйдёт. — Проговори себе поднос ротный.

Развернулся, чтобы уйти. В этот момент налетел порыв ветра — резкий, сухой, внезапный.

Фуражку сорвало с его головы. Она взвилась в воздух и, кувыркаясь, полетела в мою сторону. Я дёрнулся, рефлекторно стараясь поймать.

Рука потянулась за фуражкой. Но не успел. Фуражка, будто почуяв, куда несётся, скользнула от пальцев и влетела в арку. В плёнку. В ничто.

Шаг — и так бывает, когда нога не находит опоры.

Тело срабатывает само, как на тренировках по самбо: тренер всегда начинал занятия с падений — и всё равно, кто ты — уже что-то значишь или ещё зелень. Падение, перекат — и ты уже на ногах. А шлепок вышел смачным, как об новый, ещё не разбитый мат.

Стою. Пытаюсь что-то разглядеть. Глаза будто смолой залиты.

Ощущение — безразмерная пустота, вызванная полным отсутствием света. Темнота — не как в под­вале, а как отсутствие границ, без начала и конца.

Я один.

Ладно. Нечего глаза ломать. В подсумке, в отделении, где должны быть гранаты, — фонарик с ди­намкой. Мы такую «жужжалкой» называли. Пока на клавишу жмёшь, как на эспандере, динамка жуж­жит. Чем быстрее — тем ярче. Света даёт мало. Но один плюс — батарейки не нужны.