Ассистентка лорда дракона

Глава 8

— …бездарная служанка, которая не может отличить драконий шелк от парчи и норовит примерить то, что ей не принадлежит!

Ответный голос — шипящий, холодный — принадлежит Фуртиве. Я с трудом разбираю слова:

— Я всего лишь проверяла качество ткани!

Сердце проваливается, кажется, прямо в ботинки. По спине тонкой струйкой катятся мурашки.

Быстрым шагом пересекаю маленькую прихожую. За ней просторная комната с высоким потолком, резной мебелью. Угасающее солнце играет бликами на тонких узорах. Мозг мимоходом отмечает все детали — от дубовых стеновых панелей до дорогущей мебельной обивки. Всё случается непроизвольно, ведь мне не до интерьеров.

Видимо, это гостиная. От нее ведут две двери. Я влетаю в ту, из-за которой слышится шипение Фуртивы, и попадаю в спальню. Кровать с балдахином, комод, пара кресел, туалетный столик и шкаф в углу. Всё изящное, выполненное со вкусом. Кажется, это моя комната.

Посреди комнаты черной скалой возвышается Фламберг. Уперев руки в бока и метая глазами молнии, он с гневом смотрит на бледную Фуртиву в шелковом красном платье. Та замерла у раскрытого гардероба. Губы сжаты в тонкую полоску.

Что тут происходит? Неужели Фламберг раскрыл шпионку? Тогда мне… конец! И маме, Клаусу, Марго — тоже!

— В чём дело? — резко спрашиваю я.

Оба оборачиваются. Во взгляде Фламберга черные молнии. Но при виде меня они растворяются в золотистых искрах. А вот взгляд Фуртивы пугает меня до содрогания. Он, словно осколок льда, вонзается в кожу и рвет по живому.

— Леди Ариенна! — Фламберг делает шаг ко мне, говорит уже ровным голосом с насмешливыми нотами. — Вы нашли себе уникальную служанку. Она не только не умеет вешать платья. Она умудрилась… хм… запутаться в одном из них. А заодно прихватила пару ваших браслетов.

— С чего вы взяли, что это ее браслеты? — возмущается Фуртива, крутя на запястье широкий серебряный браслет с тонким узором. — У Ари… госпожи Ариенны отродясь таких не было!

Фламберг сжимает губы и смеряет Фуртиву совершенно убийственным взглядом.

— С того, что я сам заказывал их для твоей госпожи… Как и все наряды.

— Это недоразумение! — надтреснуто скрипит Фуртива. — Я всё объясню…

Она боится. Но вряд ли Фламберга. Скорее всего, того, кто поручил ей следить за мною.

— Объяснений не нужно, — отрезает Фламберг. — Леди Ариенна, я настаиваю, чтобы вы немедленно ее уволили. Я пришлю вам другую, проверенную горничную.

Меня пронзает ледяной ужас. Нет. Только не это. Если Фуртиву прогонят, её сообщники решат, что я таким образом избавилась от их контроля или еще хуже — сдала заговорщиков. Они…

— Нет! — вырывается громче, чем я хотела бы. — Пожалуйста, господин Фламберг. Не надо. Она… она исправится. Это всё моя вина, я не объяснила, как что лежит. У меня нет таких нарядов, требующих особого ухода… Да и воровать, честно говоря, нечего.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат. Фламберг смотрит на меня так, как смотрела бы сама тьма.

— Вы ошибаетесь, — говорит он тихо, и в его голосе появляется опасная мягкость. — Напротив, у вас теперь есть кое-что очень ценное. Пойдемте.

Подходит и берет меня за локоть, твёрдо, не оставляя выбора. Ведет к тому самому гардеробному шкафу мимо замершей Фуртивы. Я от неожиданности спотыкаюсь, но он не дает мне упасть. Подойдя к шкафу, распахивает дверцы.

Я замираю. Дыхание перехватывает.

Передо мной не полупустая палка с парой гвоздей, как в Смаугберге. Передо мной на штанге — платья. Не одно и не два. С десяток. Из тяжелого шелка, парчи, расшитые серебряными нитями, жемчугом, с тончайшим кружевом. Оттенки сдержанные — тёмный изумруд, цвет вина, сливовый, тёмно-синий, как ночное небо.

Отдельно висит тёмно-серое, почти чёрное, деловое платье с высоким воротником и длинными рукавами — идеальное для работы в архиве. Рядом — плащ с меховой оторочкой.

На полках сложены комплекты, кажется, белья. Вспоминаю слова Фламберга, что это он заказал. И лицо наливается огнем. Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою и смотрю. Почему-то остро хочется заплакать.

— Ваш гардероб, леди Ариенна, — говорит Фламберг за моей спиной, наклоняясь неприлично близко. Его голос горячей волной струится по шее. — Я позволил себе заказать для вас новые вещи. Чтобы вы выглядели соответственно своему новому положению.

Меня ужасает, какие это громадные траты. Это же тьма денег. Я столько за всю жизнь, наверное, не видела.

— Н-не стоило, — бормочу испуганно, дыхание клочками. — Я заработаю и всё возмещу…

В ответ — низкий, хрипловатый смех. Фламберг отстраняется и рокочет:

— Давайте считать, что они прилагались к месту ассистентки императорского герольда. Униформа.

Я медленно поворачиваюсь к Фламбергу. Глухо выдавливаю:

— Спасибо…

— Как видите, — он бросает ледяной взгляд на Фуртиву, которая так и стоит, держа под грудью не зашнурованное красное платье — у вас есть что испортить. И что украсть. Вы всё ещё настаиваете на том, чтобы оставить эту особу?

В ледяных голубых глазах Фуртивы предупреждение. Она криво усмехается, едва наклоняет голову.

Я поворачиваюсь к Фламбергу. Если я сейчас не отстою Фуртиву, мою семью убьют. Поэтому я встречаю черный взгляд Фламберга и говорю:

— Да, — мне удается унять дрожь в голосе. — Я настаиваю. Она остаётся.

Фламберг не отводит взгляда. Черные глаза бездонными колодцами впиваются в меня, вытягивая на поверхность правду. Фуртива замирает, словно ледяная статуя, которая вот-вот треснет под напором мороза.

— Она... остаётся, — повторяю я, стараясь придать каждому слову твердости.

— Почему? — приподняв бровь спрашивает Фламберг.

Один-единственный вопрос, от которого зависит всё.