Ассорти (сборник рассказов)

Ветчина сейчас ни к черту (Ужасы)

Последняя сигарета в пачке. Он вытряхнул ее из коробка’ на широкую грязную ладонь, которую покрывали мозоли, а чуть выше – пальцы пересекал тонкий белый шрам. Средний, безымянный, мизинец носили это незамысловатое украшение. Тогда парень по кличке Колдырь проиграл уже в который раз, стал кричать, что мы все – мошенники и он прикончит нас, опрокинул стол. Карты вместе с купюрами разлетелись по всему полу, чьи-то часы, поставленные на кон, отскочили к пуфику. Рыжий, стоявший около пуфика, аккуратно задвинул часики носком ботинка под пуф. Колдырь распалился не на шутку – лицо покраснело словно раскаленная сковородка, пучки волос, обрамляющие плешь, торчали в стороны. Мелькнул нож. Началось движение. Давка. Через секунду Джо уже лежал смирный в обломках стула. Как оказалось позже, он не встанет больше никогда. Мне же просто досталось, потому что рядом стоял. По-дурацки это как-то вышло.

Моргнул. Перед глазами снова возникла грязная рука с одинокой сигаретой. Смяв пустую пачку, зло отшвырнул ее в сторону. Сунул сигарету в рот, полез по карманам, но вспомнил, что спичек нет, а зажигалку он посеял еще месяц назад. Поэтому похлопал себя по карманам – руки порядком замерзли, и пошел дальше.

Снег. Кругом бесконечный снег.

Ночью были бесконечные деревья, похожие друг на друга, словно братья-близнецы. И он все шел и шел мимо одинаковых деревьев. К утру лес кончился.

Выходить в поле было опасно, там он – легкая мишень. Но другого пути не было. Еды нет уже четыре дня (все это время он жевал кору и изредка какие-то семена, если находил), чтобы не замерзнуть, не спал и шёл вперед.

Впереди, справа, слева – белизна заснеженного поля, из-под которой изредка то тут там торчат длинные травинки. Он перекатывал во рту сигарету, она уже порядком истрепалась и размокла с одного конца. Продолжая мусолить сигарету, он смотрел под ноги при ходьбе.

 Спустя час он просто втянул всю сигарету в рот и зажевал. Горький табак и папиросная бумага. Помогало отвлечься от голода и боли в ногах.

В голову вяло лезли мысли о шпротах, вареной картошке, борще и прочем. Он убеждал себя, что туда, куда он идет есть горячая еда и теплая постель, отгоняя на задворки сознания постоянно маячившее знание, что он идет в никуда и скорее всего его найдут по весне, замерзшим насмерть.

А найдут ли?

 Неизвестно сколько еще будет продолжаться война.

Белый снег и светлое небо слились в одну общую массу так, что казалось, будто идешь на одном месте.

Сверху раздалось хлопание крыльев.

Как долго я лежу?

Черная мерзавка села рядом, проскрипев что-то, сделала шаг к его лицу.

У нее что-то в клюве. Розовое.

Из последних сил солдат резко подался в сторону к птице, пытаясь схватить. Громко каркая, птица отскочила и взлетела.

Она уронила тот чудесный розовый кусочек! Спасение! Наверняка рядом какая-то деревня и она стащила там кусок ветчины!

Схватив двумя руками кусочек ветчины, облепленный снегом, он попытался укусить его. Но тот выскользнул – пальцы окончательно замерзли и не желали слушаться. Из глаза выкатилась слезинка. Он из всех сил сжал руки, разжал, стал дуть на них, пытаясь согреть, потирая их друг о дружку. Похлопал руками по телу и наклонился к кусочку еды. Не оттряхивая, схватил зубами с одного края. Она была жестковатой. Откусил маленький кусочек, быстрее прожевал, не чувствуя вкуса и погрузил ветчину наполовину в рот.

Кость? Наверное, ребрышко. Жесткое, однако.

Пока он пытался перекусить свиное ребрышко, от почувствовал, что свинина очень странная на вкус: как сырое мясо, со вкусом железа. Вытащил обслюнявленный кусок из рта, аккуратно обтер снег. Со стороны, где он кусал, был виден ровный срез хряща. Повернул. С другой – на него смотрел ноготь. Обычный человеческий ноготь на человеческом пальце, что он держал.

Слеза покатилась по щеке, но он ее не почувствовал. Весь мир как будто улетел далеко-далеко. Он не видел и не слышал.

Колючие обломки снежинок падали сверху – из белого ничто и садились на его голову, плечи, руки, которые все еще держали находку.

Мир постепенно возвращался – перед глазами снова появился тот же пейзаж, карканье ворон стало громче, словно кто-то повернул ручку громкости с нуля до максимума.

Он упал коленями в снег. Еще раз посмотрел на женский палец в своих руках. Зажмурился. Еще одна слезинка выступила на его веках.  Резко отвернулся. По-прежнему падал снег, ветер подул сильнее. Было почти тихо. Никого, за исключением птиц. Но это было неважно.

Да и сам он был неважен миру на его холодной ледяной щеке.

Резко повернул голову вперед и с еще закрытыми глазами вновь впился зубами в «ветчину». Да-да! Это просто ветчина! Плохо прожаренная! Он жевал быстрее, стараясь не чувствовать вкус. Когда грызть стало тяжелее, то «ребрышко» просто проглотил.

Вытерев губы рукавом, пошел дальше, качаясь словно пьяница и старательно подавляя рвотные позывы.

Нынче ветчина вообще ни к черту!