Астральные слёзы, или Искусство быть Светлой

Глава 4. Ночные беседы с луной

Сон не принес ответов, но он принес покой. Лика проснулась до рассвета, когда за окном еще царил глубокий сумрак, а малахитовая луна уже скрылась из вида, оставив на небе одну лишь серебристую спутницу. В голове не было привычной утренней каши из тревожных мыслей. Была лишь тишина – та самая, звенящая и глубокая, что живет в самой сердцевине мира.

Она встала с кровати и подошла к окну. Воздух был холодным и свежим, он пах озоном и далекими цветами. Внизу, во дворе Академии, было пустынно. Лика прижалась лбом к прохладному стеклу. Вчерашний стыд и ощущение провала никуда не делись, но они как будто отодвинулись, потеряли свою власть над ней. Она прожила их. Она не сбежала с занятий, не расплакалась на глазах у всех – она отступила, чтобы сохранить себя. И это было ее решением.

«Я – хозяйка», – тихо сказала она своему отражению в стекле. И впервые этот ярлык не казался ей чужим и напыщенным.

Сегодняшнее расписание, которое Иларис вчера нарисовала для нее почему то уже понятными значками, начиналось с истории магии. Лика вздохнула. Еще один урок, где она будет сидеть, как истукан, не понимая ни слова. Но теперь у нее был план. Скромный, но план.

Она надела свою серую тунику, тщательно убрала постель – ритуал, дающий иллюзию контроля – и вышла из комнаты. В коридорах было так же пустынно. Она шла, сверяясь с картой, которую ей дала Иларис, и вдруг почувствовала легкий, едва уловимый толчок в груди. Не физический, а скорее эмоциональный. Как будто кто-то невидимый тяжело выдохнул прямо у нее за спиной.

Она остановилась, прислушавшись. Ничего. Лишь шелест ее собственных шагов. Но ощущение тревоги не уходило. Оно было знакомым – таким же, как в день Испытания, когда ее боль вырвалась наружу. Только сейчас это была не ее боль.

Любопытство пересилило осторожность. Она свернула с главного коридора в узкий проход, ведущий, судя по карте, к одной из учебных аудиторий. Толчки в грудине стали чаще, превратились в ноющую, тягучую вибрацию. Она шла на ощупь, как канатоходец, идущий над пропастью.

И нашла источник.

В полумраке заброшенного класса, прислонившись к стене, сидел молодой эльф. Он был в студенческой мантии, но она была растрепана. Его стройное тело сотрясали беззвучные рыдания. Он обхватил голову руками, и от него исходили такие волны отчаяния и стыда, что Лике стало физически нехорошо. Это была та самая Тлена, о которой говорил Кэлен? Не монстр, не тварь, а сама материя человеческого страдания.

Лика замерла на пороге. Она не знала, что делать. Подойти? Утешить? Но как? Она не знала его языка. Он мог принять ее за сумасшедшую.

«Оставь. Не твое дело. Ты только все испортишь», – зашептал внутренний критик.

Но другой, новый голос, тихий и твердый, возразил: «Твой дар – не в борьбе. Твой дар – в позволении. Позволь ему быть. Позволь себе почувствовать».

Она не стала подходить ближе. Она просто осталась стоять в дверях, дыша ровно и глубоко. Она не пыталась заблокировать его боль. Она позволила ей протекать через себя, не задерживая, не цепляясь. Она не осуждала его и не жалела. Она просто... признавала его страдание. Как признавала вчера свое собственное.

И тогда случилось нечто странное. Она не излучала свет, как в Зале Испытаний. Вместо этого она... запела. Тихо, почти беззвучно, мелодию без слов, которая сама родилась из нее. Это был не магический гимн, а та самая колыбельная, что пела ей бабушка в детстве, когда ей было больно или страшно. Простой, бесхитростный напев о том, что все проходит, и что за тучей всегда есть солнце.

Она пела, глядя на него, и ее голос, тихий и немного дрожащий, заполнил тишину заброшенного класса.

Эльф поднял голову. Его лицо было искажено гримасой горя, глаза распухли от слез. Он смотрел на нее с изумлением, но без страха. Волны отчаяния, исходившие от него, стали не такими яростными. Они как будто утихали, усмиряемые этим тихим, нежным звуком.

Она не знала, сколько прошло времени – минута, пять? Она пела, пока ее горло не стало саднить. И тогда он медленно вытер лицо и что-то тихо сказал. Его голос был хриплым от слез, но в нем уже не было той всепоглощающей агонии. Он кивнул ей, слабая тень благодарности мелькнула в его глазах, а затем он поднялся и быстро вышел через противоположную дверь, не оглядываясь.

Лика осталась одна. Дрожь в ее руках прекратилась. Ноющая тяжесть в груди исчезла. На ее месте осталось странное, щемящее чувство легкости. Она не исцелила его. Она не изгнала его боль. Но она дала ей пространство. Она стала свидетелем. И этого оказалось достаточно, чтобы острая боль превратилась в терпимую грусть.

Она опоздала на историю магии. Преподаватель, тот самый с длинной бородой, бросил на нее неодобрительный взгляд, когда она неслышно прокралась на заднюю парту. Но сегодня это ее не задело. У нее в душе было знание, которое перевешивало все насмешки и непонимание. Ее дар работал. Не так, как ожидали они, но так, как могла она.

На этом уроке она не пыталась понять слова. Она смотрела на студентов. Она видела, как некоторые из них сидят сгорбившись, как их плечи напряжены, а глаза пусты. Она чувствовала от них легкие, едва уловимые вибрации – тревоги, неуверенности, тоски по дому. Она не пела им. Она просто мысленно, как мантру, повторяла: «Я позволяю тебе быть. Твоя боль имеет право на существование. Ты не один».

И ей казалось, что самые напряженные спины чуть-чуть расслаблялись.

Обед прошел спокойнее. Она сидела с Иларис, и та, заметив ее более спокойное состояние, с радостью объясняла ей названия блюд и простые фразы. Лика ловила каждое слово, как голодный птенец. Язык был сложным, но не невозможным. Это была не магия, а просто навык. А навыки можно развивать.

После обеда был урок защиты от темных искусств. Его вел Сириан. Золотоглазый эльф был так же суров, как и в день их первой встречи. Он демонстрировал простые защитные барьеры – щиты из сгущенного воздуха, которые могли остановить слабый энергетический выпад.