Астральные слёзы, или Искусство быть Светлой

Глава 12. Бремя света

Первые недели после церемонии стали для Лики временем странного противоречия. С одной стороны, она обрела все, о чем даже не смела мечтать: признание, любовь, дом. С другой – это новое положение накладывало на ее плечи непривычную тяжесть. Быть Хранительницей Гармонии оказалось куда сложнее, чем просто Целительницей Душ.

Теперь к ней приходили не только за исцелением, но и за советом. Студенты, маги, даже горожане из нижних кварталов Астраэля искали ее аудиенции. Одни просили разрешить застарелые конфликты, другие – помочь разобраться в душевных терзаниях, третьи – просто прикоснуться к ее «свету», веря, что одного ее присутствия достаточно для умиротворения.

Лика старалась изо всех сил. Она выслушивала, говорила те самые «охраняющие теплые слова», которые когда-то лечили ее саму, направляла потоки чужой боли, помогая людям увидеть их и принять. Но с каждым днем она чувствовала себя все более истощенной. Это была не физическая усталость, а глубокая, душевная опустошенность. Ее дар, который раньше был спонтанным и искренним, теперь становился работой. Обязанностью.

Однажды вечером, после долгого дня, проведенного в приемной ее новых покоев – просторных комнат с видом на сад Академии, – она сидела, уставясь в стену, и не могла сдержать дрожи. К ней приходила женщина, потерявшая ребенка. Боль была такой всепоглощающей, такой несправедливой и чудовищной, что Лика, пропустив ее через себя, как всегда, теперь не могла от нее избавиться. Она чувствовала эту боль как свою собственную. Ее границы, столь тщательно выстроенные, дали трещину.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Каэл. Он сразу увидел ее состояние. Его лицо стало жестким.
—Хватит, — сказал он без предисловий. — Ты не можешь продолжать в таком ритме.

— Они нуждаются во мне, — прошептала она, не глядя на него.

— Они нуждаются в живой Хранительнице, а не в изможденном призраке, — его голос звучал резко, но в нем слышалась тревога. — Ты пытаешься нести на себе боль всего города. Это невозможно. Ты сломаешься.

— Но я же должна... — голос ее сорвался. — Я обязана им. Они поверили в меня. Они смотрят на меня как на... надежду.

Он подошел, встал на колени перед ее креслом и взял ее холодные руки в свои.
—Ты не богиня, Лика. Ты – женщина. С божественным даром, да. Но у всякого дара есть пределы. Ты должна научиться говорить «нет». Ты должна отдыхать.

— А как же они? — в ее глазах стояли слезы. — Та женщина... ее ребенок...

— Ее боль – это ее боль, — твердо сказал Каэл. — Ты можешь помочь ей пройти через нее, но ты не можешь пройти через нее за нее. Ты не можешь принять ее боль как свою. Ты уже проходила это. Ты – сад, помнишь? Ты можешь впускать гостей, но ты не должна позволять им вытаптывать твои цветы.

Его слова были эхом ее собственных мыслей, но услышанные из его уст, они обрели новую силу. Она смотрела на него, на его серьезное, любимое лицо, и понимала, что он прав. Она снова скатывалась в старую ловушку – брать на себя ответственность за чужое счастье. Ту самую ловушку, что привела ее когда-то к отчаянию и бегству.

— Я не знаю, как, — призналась она. — Как найти баланс.

— Мы найдем его вместе, — он поднялся и потянул ее за руку. — А сейчас – все. Никаких больше посетителей. Мы уходим.

— Куда?

— Туда, где нет никого. Только мы.

---

Он привел ее не в ее покои и не в его кабинет, а за пределы Академии. Они прошли по потаенным тропам, известным лишь ему, и вышли к небольшому, скрытому в горной расселице озеру. Вода в нем была кристально чистой и имела нежный лазурный оттенок. Вокруг росли серебристые папоротники и цвели странные цветы, лепестки которых мерцали в сумерках, словно светлячки. Воздух был напоен тишиной и покоем.

— Это мое место, — тихо сказал Каэл. — Я приходил сюда, когда... когда становилось невыносимо. Здесь никто не найдет.

Они сидели на мягком мхе у воды, и Лика, наконец, почувствовала, как напряжение начинает покидать ее тело. Она прислушалась к себе. Шум чужих голосов в голове стих. Осталась лишь тишина и его присутствие рядом.

— Расскажи мне, — попросил он. — Что ты чувствуешь. Не как Хранительница. Как Лика.

И она рассказала. О том, как ее дар, когда-то бывший ее спасением, теперь стал бременем. О том, как она боится разочаровать тех, кто поверил в нее. О том, как ее собственная, не до конца исцеленная боль иногда поднимается из глубин, когда она сталкивается с особенно тяжелыми случаями.

— Я думала, что, изгнав Тлену и простив себя, я стану... совершенной, — сказала она, глядя на воду. — Но я все так же уязвима. Все так же могу ошибаться.

— Совершенство – это иллюзия, — ответил Каэл. — И ловушка. Ты сильна не потому, что ты безупречна. Ты сильна потому, что, будучи уязвимой, ты продолжаешь идти вперед. И ты права – твоя собственная боль еще даст о себе знать. Она – часть тебя. Но теперь ты знаешь, как с ней обходиться. Ты не должна забывать исцелять саму себя.

Его слова были бальзамом на ее душу. Она позволила себе просто быть. Сидеть рядом с ним, не думая о долге, о магии, о прошлом или будущем. Она опустила руку в воду, и прохлада озера успокоенно окутала ее пальцы.

— Как ты справлялся? — спросила она. — Все эти годы? С той болью, что я видела в тебе?

Он помолчал, глядя на горы.
—Я не справлялся. Я... запирал ее. И становился сильнее, жестче, холоднее, чтобы та дверь никогда не открылась. Пока не встретил тебя. Ты... ты не стала взламывать замки. Ты просто показала, что за дверью не монстры, а... просто боль. И что ее можно выпустить, не уничтожив себя.

Он повернулся к ней.
—Теперь моя очередь быть твоей опорой. Напоминать тебе, кто ты. Не Хранительница Гармонии. А Лика. Женщина, которую я люблю.

Он поцеловал ее, и в этом поцелуе не было страсти прошлых встреч. Была нежность. Обещание. Признание ее права на слабость.

Они провели у озера несколько часов, говоря обо всем и ни о чем. И когда они вернулись в Академию, Лика чувствовала себя обновленной. Она снова могла дышать полной грудью.