Астральные слёзы, или Искусство быть Светлой

Глава 14. Последняя ночь Тлены

Тишина, наступившая после спасения Сердца Академии, была обманчивой. Как затишье в центре урагана. Лика, стоя у окна своих покоев, чувствовала это всем существом. Воздух, напоенный свежестью после бури, все еще носил в себе слабый, едва уловимый привкус пепла. Тлена отступила, но не сдалась. Она была ранена, но не мертва. И как любое раненое животное, она становилась только опаснее.

Каэл вошел без стука, его лицо было мрачным. Он нес свиток с донесениями стражей.
—Нападения участились, — сказал он без предисловия, разворачивая свиток. — Не на Академию. На окраинах. На фермы, на маленькие поселения. Люди впадают в ярость без причины, нападают на соседей, на животных... на самих себя. Это точечные, почти невидимые удары. Она дробит свою силу, чтобы ее труднее было отследить.

Лика закрыла глаза, чувствуя знакомую тяжесть на сердце. Она знала, что это значит. Тлена искала новое логово. Нового проводника. Она металась, как затравленный зверь, и в своей агонии сеяла хаос.

— Она слабеет, — заметил Каэл, подходя ближе. — Эти атаки... они отчаянные. Не такие продуманные, как с Торэном.

— Отчаяние делает ее непредсказуемой, — возразила Лика. — И от того не менее опасной. Мы не можем ждать, пока она найдет нового хозяина. Мы должны найти ее. И закончить это на корню.

Они знали, где искать. Ответ лежал в самом сердце Академии, в его самом защищенном и самом темном месте — в магической темнице, где томился Маэлвин. Он был первым и самым мощным проводником Тлены. Их связь, даже будучи разорванной, оставила след. Шрам. И по этому шраму можно было выйти на саму сущность.

Спуск в подземную тюрьму был похож на погружение в кошмар. Воздух становился все гуще и холоднее, стены, освещенные тусклым светом магических кристаллов, сочились влагой. Здесь, в каменной утробе Академии, время текло иначе. Здесь царила вечная ночь.

Камера Маэлвина была не клеткой, а сферой из чистой силы, висящей в центре круглого зала. Внутри него, скрестив ноги, сидел бывший маг. Он не выглядел ни обессиленным, ни сломленным. Он выглядел... спокойным. Его глаза были закрыты, лицо выражало отрешенность. Но Лика чувствовала. Чувствовала бурю, бушующую за этим фасадом. Боль, гнев, обиду и — самое главное — ту самую, всепоглощающую ненависть к самому себе, что когда-то пожирала и ее.

Она подошла к краю сферы. Каэл остался у входа, его рука лежала на рукояти меча, но он знал, что сталь здесь бессильна.

— Маэлвин, — тихо позвала Лика.

Его глаза медленно открылись. В них не было ни безумия, ни ярости. Лишь ледяная, бездонная пустота.
—Хранительница, — его голос был шепотом, но он резал слух, как стекло. — Пришла завершить начатое? Убедиться, что твой свет победил?

— Я пришла поговорить, — сказала Лика.

— О чем? — он слабо улыбнулся. — О твоей победе? О твоей любви? О твоем... счастье? Оно так и лезет из тебя, знаешь ли. Ослепляет.

Его слова были отравленными иглами. Они были направлены в самые уязвимые места ее души — в ее страх оказаться недостойной, в ее сомнения в собственном праве на счастье. Но на этот раз иглы не пронзили ее. Они отскочили от брони ее нового самопринятия.

— Я пришла поговорить о тебе, Маэлвин. О твоей боли.

Он рассмеялся. Сухим, безжизненным смехом.
—О моей боли? Ты хочешь... исцелить меня? Как ты исцелила того дурака-стража? Внушить мне, что моя ненависть — это просто неправильно понятая любовь?

— Нет, — покачала головой Лика. — Твоя ненависть реальна. И она имеет право на существование. Как и твоя боль. Я хочу понять ее. Понять тебя.

Она села на пол напротив сферы, приняв ту же позу, что и он. Поза ученика, готового слушать.

— Зачем? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Потому что ты — часть этой истории. И я не могу закрыть книгу, не прочитав последнюю главу.

Маэлвин смотрел на нее долгим, испытующим взглядом. Казалось, он пытался разглядеть в ней подвох. Но видел лишь искренность.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты хочешь знать мою боль? Я покажу тебе.

Он закрыл глаза, и стены зала вдруг ожили. Они потемнели, и на них проступили образы. Сначала смутные, потом все четче.

Лика увидела молодого Маэлвина. Талантливого, амбициозного мага, полного веры в себя и в могущество разума. Она увидела, как он с восторгом вступает в Орден Хранителей Безмятежности, веря, что контроль над эмоциями — путь к величайшей силе. Она увидела его первую неудачу — заклинание, сорвавшееся из-за внезапного приступа жалости к подопытному существу. Увидела презрение в глазах его наставника. Увидела, как он начинает бояться. Бояться своих собственных чувств.

Образы сменяли друг друга, становясь все мрачнее. Он видел, как другие маги, менее талантливые, но более «холодные», преуспевают. Он видел, как его собственные исследования терпят крах, потому что он не может полностью отрешиться от сострадания. Он видел, как его объявляют «слабым», «недостаточно дисциплинированным».

И тогда он нашел ее. Тлену. Не как угрозу, а как... решение. Она предлагала ему то, чего он так жаждал — полный контроль. Не через подавление, а через слияние. Она стала его тенью, его темным отражением, которое брало на себя весь «груз» его несовершенных эмоций.

— Я думал, что нашел выход, — голос Маэлвина был безжизненным. — Я думал, что мы будем партнерами. Но я был всего лишь сосудом. Удобным инструментом. А когда я стал не нужен... она отбросила меня. Как пустую скорлупу.

В его словах не было сожаления. Была лишь горькая, язвительная констатация факта. Но Лика чувствовала нечто иное. Глубоко под этим слоем ледяного цинизма скрывалось то, с чего все началось. Стыд. Стыд за свою «слабость». За то, что он не соответствовал идеалу. Тот самый стыд, что когда-то глодал и ее.

— Ты не слаб, Маэлвин, — сказала она, и ее голос прозвучал с неожиданной для нее самой силой. — Ты был самым сильным из них всех. Потому что ты чувствовал. Ты боролся. Их «сила» была в бегстве. В отрицании части самих себя. А ты... ты пытался найти способ жить с этой частью. Просто выбрал не тот путь.