Астрариум: инструкция по выживанию для неудачниц

Глава третья, в которой беды продолжают преследовать Шарлотту

После того как последняя крошка воздушного круассана исчезла, а на дне бокала от искристого сидра осталось лишь лёгкое воспоминание о яблоках, наступила блаженная, сонная тишина. Даже гул столовой казался теперь приглушённым и уютным, как жужжание пчёл в летний полдень.

— Я, кажется, никогда в жизни не ела так вкусно, — выдохнула Лиз , отодвигая свою пустую тарелку. На её щеке, чуть ниже правого глаза, я поклялась бы, появилась новая, крошечная и очень светлая веснушка. Или это была просто игра света от витражей. — Мама всегда говорила, что моя магия уйдёт в желудок. Кажется, она была права.

— Если это побочный эффект, я готова подписаться под хроническим перееданием, — лениво ответила я, обводя взглядом зал. Группки студентов не спеша собирались, шурша мантиями разных цветов, как стайки экзотических птиц. И тут мой взгляд снова выловил знакомый силуэт.

Лукас фон Грейвен встал из-за стола неподалёку, в компании двух своих бессменных приятелей. Он что-то сказал, и они громко рассмеялись. Его взгляд, скользнув по залу, на мгновение остановился на мне. Не на лице — а на моей тарелке, на почти целиком съеденном стейке. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, но такой знакомой саркастичной усмешке. Это было не открытое издевательство, а нечто более гадкое — молчаливая оценка, сводящая весь мой воистину бескрайний внутренний мир к простому акту поглощения пищи. "Смотрите-ка, Чарли умеет не только волосы красить, но и есть за двоих".

Внутри всё съёжилось. Горячая волна стыда и злости подкатила к горлу, и я почувствовала, как кончики волос на затылке стали подозрительно тёплыми и, уверена, куда более розовыми. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Не сейчас. Не из-за этого пустоголового щёголя.

Я резко отвела глаза, уставившись на свое искаженное отражение в стакане, стараясь дышать ровно. "Он просто муха. Надоедливая, жужжащая, раздражающая муха. Не обращай внимания".

— Чарли? — тихо позвала Лиз. — Ты в порядке? Ты вдруг… порозовела вся.

— Пожалуйста, зови меня Шарлоттой. Всё отлично, — выпалила я, заставляя себя улыбнуться. — Просто… немного переела. Пойдём? Надо же осмотреть окрестности, пока светло.

Мы встали из-за стола, и я почувствовала, как на нас снова падают взгляды. Не только Лукаса. Просто взгляды. Новоприбывшие, едва первокурсники, к тому же такие выделяющиеся — девочка с волосами цвета сахарной ваты и её рыжая рыжая. Я выпрямила спину, подняла подбородок и пошла к выходу тем же легкомысленным, слегка танцующим шагом, который отрабатывала годами на балах. Пусть думают, что я уверена в себе на все сто.

Но внутри клокотало. И не только из-за Лукаса. Завтра в шесть утра в зале меня будет ждать Де Монфор. И стоит мне встретиться с его холодным, оценивающими глазами, как я сразу же выдам себя, и он учует слабину, как гончая.

Мы вышли в атриум. Вечерние лучи, пробиваясь сквозь высокие витражи, рисовали на каменном полу длинные разноцветные полосы. Фонтан пел свою тихую журчащую песню.

— Куда теперь? — спросила Лиз, оглядываясь с любопытством, уже отвлекаясь от внезапных перемен в моем настроении. — Библиотека? Или в парк? Говорят, в Садах есть озеро с русалками! Ну, не совсем русалками, а водяными духами, которые…

— Парк, — решительно перебила я. Мне нужно было выбраться на воздух. Чем меньше стен, тем лучше. — Идём смотреть на духов. И на всё остальное.

Мы направились к большим витражным дверям, ведущим в Сады. Проходя мимо одной из колонн, я почти наткнулась на высокую, худую фигуру. Это был пожилой служитель в простой темной рясе, с метлой в руках. Но метла была не простая — её прутики сами собой вырисовывали замысловатые узоры на полу, собирая невидимую глазу пыль. Он посмотрел на нас поверх очков.

— Первый день, юные леди? — голос у него был скрипучий, но не неприятный. — Совет: в Садах после захода солнца не ходите к Озерному гроту. Наяды после ужина бывают… капризны. Могут защекотать до икоты.

— С-спасибо, — прошептала Лиз, широко раскрыв глаза.

— А вы… — его взгляд остановился на моих волосах, — будьте осторожнее с эмоциями, мисс. Рубиновая башня чувствительна. И реактивна. Вы же не хотите, чтобы ваши сны стали немного… материальными?

Он кивнул и поплыл дальше, его метла выводила за ним серебристый след, который через секунду таял в воздухе.

Я перевела дух. Даже служители здесь были не просто служителями. Всё было пропитано магией, предупреждениями и тайнами.

Мы вышли в Сады. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, пахнущей скошенной травой, влажной землёй и цветущим жасмином. Широкая гравийная дорожка вела вглубь парка, к темнеющим силуэтам деревьев. Где-то вдали мерцала гладь воды — то самое озеро.

И вот, стоя на пороге этого тёмного, дышащего тишиной парка, я почувствовала не радость, а лёгкий холодок по спине. Не страх, а предчувствие. Здесь, в этих древних Садах, под наступающими сумерками, заканчивался наш лёгкий, гастрономический день. И начиналось что-то другое. Что-то, что пахло не пирогами, а тайной, обещанием и, возможно, опасностью.

Но отступать было некуда. За спиной — столовая с Лукасом, комната с ожидающими завтрашнего дня соседками и призрак шести утра. А впереди — только тихий шелест листьев и тёмная вода.

— Ну что, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Идём искать русалок? Только чур — не давать себя защекотать. У меня и так достаточно поводов для икоты.

Мы ступили на гравийную дорожку, и звуки атриума — далёкий гул, звон посуды — остались позади, словно кто-то прикрыл тяжёлую дверь. Тишина в Садах была особенной: не пустой, а наполненной. Её нарушали шелест листьев, далёкое уханье совы, журчание невидимого ручья и этот странный, едва уловимый звон, будто кто-то тихо трогал хрустальные бокалы.

Фонари вдоль дорожек зажигались сами по мере нашего приближения. Это были не обычные фонари, а живые светлячки, заключённые в ажурные стеклянные сферы. Их свет был холодным, серебристым и отбрасывал длинные, пляшущие тени.