Астрариум: инструкция по выживанию для неудачниц

Глава шестая, в которой у Де Монфор появляется друг

Дорогие читатели! Я невероятно извиняюсь перед вами за такой перерыв в публикации глав. Меня ограничивали от написания новых глав непреодолимые обстоятельсва, но я обещаю впредь публиковать все регулярно!

С уважением и глубоким раскаянием,

Тата.

Если в Академии когда-нибудь введут новый вид казни, он будет называться «показательный урок». Это когда тебя ставят в центр огромного зала, под куполом, от которого отражается шепот, и предлагают «просто продемонстрировать базовый контроль».

Амфитеатр был заполнен ровно настолько, чтобы создавалось ощущение «торжественного события», но не настолько, чтобы стало совсем уж душно. На верхних ярусах шептались старшие курсы, внизу — нервничали новички, а в центральной зоне, под высоким стеклянным куполом, сиял тренировочный помост, многократно увеличенный магическими линзами, чтобы дажи самые дальние ряды могли видеть все в подробностях.

Я сидела во втором ряду вместе с Лиз, которая уже успела измять тетрадь от волнения.

— Это просто практика, — шепнула она, сжимая мне локоть в ободряющем жесте, но явно не рассчитала силу – мне показалось, что рука моя была зажата в клещи. — Ничего страшного.

— Именно это обычно говорят перед тем, как что-то пойдет не так, — прошептала я в ответ.

Первым на помост вышел высокий четверокурсник из Башни Грифона. Его задача была простая — поджечь сферу, и удержать её форму целой при внешнем давлении.

Он справился безупречно.

Сфера воспламенилась ярким синим огнем и засияла так, что стало больно глазам.

Аплодисменты были сдержанные, но более чем уважительные.

Следующей выступала девушка из Феникса. Её сфера превратилась в прозрачный сосуд, внутри которого вспыхнули иллюзорные созвездия. Красиво. Чисто. Немного театрально, но публика оценила.

Потом третьекурсник-артефактор превратил материал в систему крошечных вращающихся колец, которые не соприкасались, но двигались в едином ритме.

Всё было впечатляюще и аккуратно. Всё было… управляемо.

И именно поэтому, когда прозвучало:

— Мисс фон Адельсберг,

у меня в животе что-то холодно перевернулось, будто я проглотила корсть ледяной гальки.

Я поднялась под тихий шёпот.

— О, это та, — донеслось сверху.
— с мышами которая, да?

Прекрасно. Просто прекрасно. Репутацию я себе уже заработала, и теперь она радостно и вприпрыжку бежит впереди меня.

Монфор стоял на помосте с тем выражением лица, которое можно было бы назвать «я не жду от вас ничего хорошего».

— Задача стандартная, — произнес он. — Стабилизация формы без изменения свойств. Вам лишь нужно продемонстрировать простейшее изменение формы.

— Разумеется, — кивнула я, стараясь звучать так, будто делаю это каждый вторник перед завтраком и вообще всю жизнь.

Сфера легла под мои ладони. Я почувствовала, как материал отзывается. Он всегда отзывался — мягко, податливо, словно ждал решения.

Просто удержать. Просто не паниковать. Просто не думать о том, что Монфор стоит в полуметре и пристально наблюдает, чтобы не упустить момент, когда ты решишь обрушить своды зала ему на голову..

Материя начала размягчаться — сначала нормально. Потом — слишком. Сфера вдруг будто выдохнула. И растеклась. Не взорвалась, не распалась на дюжину блестящих мышей — а именно аккуратно расползлась по поверхности помоста серебристой, блестящей лужицей.

Сверху донесся общий вдох.

Я смотрела на лужу перед собой, как на предателя родины.

— Промежуточная стадия, — пискнула я, хотя никто не спрашивал.

— Зафиксируйте структуру, — спокойно ответил Монфор.

Я попыталась.

Лужица задрожала. Её поверхность пошла мелкой рябью, будто кто-то изнутри постукивал по ней пальцем. Затем центр слегка приподнялся. Потом ещё. Материал начал стекаться к середине, собираясь в комок — медленно, словно сомневаясь, нужно ли ему это вообще — и потянулся вверх. Сначала сформировались сапоги. Миниатюрные и вполне настоящие. Потом ноги. Плечи. Мантия. Когда проявилось лицо, в амфитеатре повисла звенящая тишина.

На помосте стояла уменьшенная копия Валериана де Монфора — гладкая, серебристая, ростом примерно с ладонь, медленно приобретающая цвет оригинала. Он моргнул. Осмотрел себя. Потом — настоящего Монфора. Потом снова себя.

— Любопытно, — произнес голос, ужасно похожий на оригинал, но чересчур высокий.

Верхние ряды дрогнули и по ним пробежалась волна от сдерживаемого смеха.

Настоящий Монфор медленно посмотрел вниз.

Его лицо не изменилось ни на дюйм, ни один мускул не дрогнул, но что-то подсказывало мне, что все это очень и очень не к добру.

— Мисс фон Адельсберг, — сказал он светским тоном, — вы хотите что-то добавить?

— Боюсь, больше добавить мне нечего, — честно призналась я.

Маленький Монфор повернул голову ко мне.

— Побег не решает системных проблем.

Смех прокатился волной.

Монфор выпрямился еще сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Он стоял на помосте — спина прямая, руки за спиной, лицо спокойное и совершенно нечитаемое.

Маленький Монфор медленно, с подчеркнутой важностью, тоже сложил руки за спиной и задрал подбородок. Прищурился так сильно, что глаза превратились в две крошечные щёлочки. И замер.

Амфитеатр сначала не понял, чего ему ждать, а потом кто-то фыркнул.

Потому что Полиморф( а это, несомненно был именно он), не меняя позы, начал медленно ходить по краю постамента — крошечными, нарочито размеренными шагами. Точно так же, как это делал настоящий Монфор, когда собирался сказать что-то неприятное. Он остановился. Развернулся на каблуках. И тоненьким, высоким голосом произнёс:

— Дис-ци-пли-на — это основа всего.

Зал снова зашумел, сдерживая смех.

Полиморф прокашлялся — очень серьёзно.

— Если вы не способны держать спину прямо, как вы собираетесь держать строй?