Астрариум: инструкция по выживанию для неудачниц

Глава седьмая, где Шарлотта получает короткую передышку

Знаете это чувство, когда самое страшное уже позади, а самое интересное ещё впереди? Вот у меня его не было. Ни разу. Но ближе к середине первого семестра я вдруг поймала себя на мысли, что просыпаюсь по утрам без внутренней дрожи.

С тренировками де Монфора мы… не то чтобы подружились. Скорее, заключили временное и шаткое перемирие. Я перестала падать на каждом шагу, научилась дышать ровно во время бега и даже пару раз успешно заблокировала его учебную атаку. Он, со своей стороны, перестал смотреть на меня как на никчемное стихийное бедствие. Теперь он смотрел на меня как на стихийное бедствие, которое можно контролировать при должном усердии. Уже прогресс.

— Ваша выносливость улучшилась, — сказал он как-то утром, и это прозвучало так, будто он объявил о конце войны. — Завтра мы увеличим нагрузку.

Я восприняла это как комплимент.

Что же касается Полиморфа — того самого моего «маленького Монфора», который устроил цирк на показательном выступлении, — то тут случилось нечто совершенно неожиданное. Меня вызвали к Ля Полиссе. Я шла в его кабинет с чувством, что меня ведут по меньшей мере на эшафот. Лиз на прощание сунула мне в карман сухарик «на удачу», Беатрис пообещала написать эпитафию, а Аврора просто сказала: «Не суетись».

В кабинете помимо Ля Полиссе сидела мадам Тенар и… де Монфор. Отлично. Собрался весь цвет моих кошмаров.

— Мисс фон Адельсберг, — начал Ля Полиссе своим холодным голосом. — Ваше… творение… на показательном выступлении…

— Я знаю, — перебила я, решив, что лучше уж сразу повиниться. — Это была случайность. Я не планировала. Он сам получился. Я готова понести наказание, оплатить ущерб, извиниться перед всеми, включая преподавательский состав, и больше никогда не подходить к экзаменационным материалам.

Ля Полиссе поднял бровь. Мадам Тенар кашлянула, скрывая улыбку. Де Монфор, как обычно, хранил молчание.

— Ваше предложение похвально, — выдержав театральную паузу, сказал Ля Полиссе, — но неприемлемо.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что Полиморф, — вмешалась мадам Тенар, — оказался уникальным учебным пособием. Он демонстрирует стабильную автономную форму, реагирует на внешние раздражители и, что самое ценное, обладает зачатками личности. Мы провели экспертизу. Он абсолютно безвреден.

— И невероятно обаятелен, — добавил вдруг де Монфор.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Де Монфор сказал «обаятелен»? Де Монфор?

— Он будет использоваться на занятиях по продвинутой трансфигурации как пример спонтанного одушевления, — продолжала мадам Тенар. — А вы, мисс фон Адельсберг, получите… скажем так, благодарность в личное дело. И серьезное предупреждение.

— Предупреждение? — уточнила я.

— В следующий раз, — строго сказал Ля Полиссе, — постарайтесь, чтобы ваша спонтанная магия создавала что-то менее… разумное и потенциально проблемное.

Я кивнула, стараясь не улыбаться, но губы сами собой расползались в глуповатую улыбку.

— И ещё, — добавила мадам Тенар. — Полиморф очень уж просится к вам в гости. Говорит, что «соскучился по создательнице и хочет обсудить условия содержания».

— Он все еще? — ахнула я.

— Пока совсем немного и только с нами, — мадам Тенар хитро прищурилась. — Студентам он предпочитает изображать вашего куратора. Говорит, это «поднимает ему настроение».

Де Монфор даже не моргнул. Но мне показалось, что на долю секунды его губы дёрнулись.

Так Полиморф остался в Академии. И теперь, когда я шла по коридорам, меня иногда догонял тоненький писк: «Шарлотта! Скажи ему, чтобы он нас в расписание включил! Мы хотим проверять домашние задания!»

Я делала вид, что не слышу. Но на душе становилось хорошо.

А потом наступил выходной.

Первый настоящий выходной, когда не было ни лекций, ни тренировок, ни дополнительных занятий. Просто день, который целиком принадлежал нам.

— Мы едем в город! — объявила Лиз с утра, врываясь в комнату с таким видом, будто выиграла в лотерею. — Я всё узнала! У нас есть разрешение! До вечера!

Беатрис отложила инструменты. Аврора медленно повернула голову от окна — кажется, за это время она немного оттаяла и даже стала проявлять к нам некоторое подобие дружеского интереса. Я оторвалась от учебника, в котором пыталась понять разницу между «устойчивой трансфигурацией» и «постоянной трансфигурацией», и почувствовала, как внутри загорается что-то почти забытое.

— В город? — переспросила я. — В настоящий город? С людьми, магазинами и полным отсутствием учебы?

— Именно! — Лиз захлопала в ладоши и едва не закружилась на месте от восторга. — Там есть кондитерская, о которой все говорят! И парк! И магические лавки! И…

— И платья, — закончила за неё Беатрис. — Потому что бал первокурсников уже через две недели.

Я вздохнула.

Бал первокурсников. Традиционное мероприятие, на котором все должны быть красивыми, остроумными и обязательно кем-то очарованными. Я же планировала провести его в углу, с тарелкой бутербродов и надеждой, что моя магия после очередного внезапного всплеска не превратит зал для танцев в оранжерею говорящих кустов.

— Ладно, — сказала я, вставая и потягиваясь. — Едем. Но если я там кого-нибудь случайно превращу в фонтан, вы берете вину на себя.

— Договорились, — хором ответили подруги.

Город назывался Санкт-Эрминия, и он был абсолютно, бесповоротно прекрасен.

Мы вышли из портала (да, у Академии был собственный портал в город — видимо, чтобы студенты не разбегались по дороге) и оказались на центральной площади. Вокруг кипела жизнь: куда-то спешили люди, над головой пролетали курьерские метлы, в воздухе пахло свежей выпечкой, кофе и магией.

— О-го-го, — выдохнула Лиз, крутя головой. — Я и забыла, как там бывает… шумно.

— Где угодно хорошо, — мечтательно сказала я. — если никто не кричит «Адельсберг, вас ожидает декан».

Мы рассмеялись и нырнули в узкую улочку, ведущую от центральной площади. Лиз уверенно вела нас куда-то, то и дело сверяясь с картой, которую нарисовала ей старшекурсница.