Ася и сумеречный звонарь

5. Разбитое зеркало

Спустя три месяца.

Заслышав стук копыт, княгиня Василиса Белозерская, в девичестве Вислава Потоцкая, перестала смотреть в ручное зеркальце, где ее лицо представлялось верхом красоты. Величаво прошествовала к витражному окну и, сдвинув бархатную штору, выглянула. По мощеному двору к главным воротам детинца двинулся малый отряд – оба князя в облегченном боевом облачении и всего семь охранников из дружинных. Очевидно, не на сечу с Марью, а жаль.

- Муженек отбыл, – скривила губы презрительно Вислава: - Wynoś się!*

В голосе проявлялся акцент.

- Вам надо привыкнуть к житью здесь, - равнодушно откликнулся ее личный слуга Бартош, ну и изредка – юный любовник для утех. Лишь при нем княгиня могла выговориться, и лишь от этого мальчишки терпела панибратское отношение.

Тот сидел на коврике на полу, прислонившись к боку большого медного сундука, украшенного самоцветами. В руках юноша вертел золотое перо, которое сегодня Вислава ему бросила в подарок, оно в основном и владело его вниманием. Бартош приехал с госпожой в числе сопровождающих ее слуг из родового замка, того, что близ Кракова, и с разрешения Белозерских был оставлен служить при княгине, как и служанки Мелька с Каськой, что сейчас чистили хозяйские сапоги на заднем дворе.

Далее Бартош и Вислава говорили на польском:

- Ненавижу морозы, ненавижу русскую речь! Белозерский опостылел. Детей ему подавай. Мне фигуру портить в мои-то годы!? Ненавижу! – шипела сквозь губы госпожа.

- Простите, ваше сиятельство, но вы повторяетесь, - хмыкнул Бартош. – Вы вошли в чужой род и обязаны стать княгиней матерью. Смиритесь.

- Да я достаточно уже потрудилась. Так он мне – лекаря с микстурами, пить всякую дрянь, - княгиня махнула ручкой в сторону резного трюмо из красного дерева, на котором выстроился рад стеклянных баночек с темной жидкостью. На каждом из флаконов стоял оттиск Петроградской аптеки.

- Лучше б он сдох. Домой хочу! – в сердцах Вислава взмахнула зеркальцем, и то выскользнуло из ее рук и упало. Послышался треск стекла.

По яшмовому полу разлетелись зеркальные осколки. Вислава топнула в сердцах.

- Из-за него и зеркало разбила!

За дверью покоев княгини стояла маленькая полноватая служанка в служебной форме при белой косынке. Приложив ухо к двери слушала беседу, и когда послышался звон, отпрянула. Затем поторопилась по коридорам, пока не прибыла к комнатам княжеской кормилицы.

Осторожно стукнув, позвала:

- Матрона Олеговна.

Дверь отворилась спустя несколько секунд.

- Рассказывай, - властно велела хозяйка комнат, приглашая служанку войти. – Чего это ляхова кукла снова творит?
___

* Wynoś się! - Убирайся! (польск.)
***

За два месяца уж много воды утекло, в прямом и переносном смысле – начало весны как никак. И Николай уж не вспоминал девицу Лапкину. Ну разве что пару-тройку раз. Еще он ее как-то видел, когда ехал по Невскому проспекту в родовую резиденцию.

Девушка стояла в числе других зевак в сквере у высокой тумбы и смотрела на афишу Большого Михайловского театра. Та обещала вскоре на подмостках оперу «Оберон», Карла Вебера. Мартовский упрямый ветер раздувал подол тонкого серого пальто, а фетровая шляпка в виде малого кокошника мало что прикрывала. Помнится, он вначале велел возничему остановиться, затем сменил распоряжение на «езжай медленно». Ася подозвала мальчишку разносчика и купила свежий «Вестник». Последнее, что он успел увидеть, проезжая мимо, это как Лапкина поправляет очки и рассматривает заголовки статей. На том все. Раз обещал брату, то он свое слово сдержит, и к малородной более никогда не подойдет. Да и пройдет это прилипчивое увлечение. С глаз долой из сердца вон, недаром говорится в народе.

«Прощай Ася Лапкина, - думал Ник в тот момент. - Найди хорошего парня, обвенчайся, нарожай ему детей. Кому-то другому будет принадлежать этот взгляд, похожий на ночное небо с тайными звездами».

А род – это святое. Дела у Белозерских шли довольно хорошо. Артефактные карты, предсказали еще четыре прорыва, как и положено, заблаговременно, а именно за неделю до оных. Так что дружины в рабочем порядке выезжали на нужное место и гасили набеги без особого труда. «Хоботы» исторгали вымарей меньше, чем обычно, и в дружине даже кто-то пошутил: «Не слабеет ли старуха Марь?».

А как только основная вода половодья спала, продолжилось строительство новой линии вешко-перетяжной дороги, пришлось выезжать на место установки вешек, приветствовать осветленного мастера и его артель.

Еще одно событие произошло весной – Васька, наконец, женился на своей пышнотелой боярышне Дарье Сумской после Великого поста. Если первый князь Борислав поздравил новобрачных и отбыл по делам княжеским сразу после венчания, то Ник отгулял пирушку до утренней зарницы, тосты поднимал, новобрачных славил и одаривал. А до того имел весьма строгий выговор от архимандрита Феофана – умиротворенного и благовидного старца в рясе.

- Никола, не шали! Чтобы пришел ко мне в следующую субботу, - вновь давил на совесть святой отче. Да помнит он, что каяться и причащаться надо чаще.

- Хорошо, дядь Фаня.

- Были бы живы твой отец и мать, они бы не допустили такого разгильдяйства.