Ася и сумеречный звонарь

5.1

В Белозерск вернулись под покровом ночи. Велев Ярополку собирать вторую дружину и выдвигаться обратно – в место прорыва для зачистки территории от вымарей, сам Николай вместе с Шиловым и Левским тайно снесли Борислава в подпольные палаты родового дворца. Эти жилые комнаты предназначены были служить убежищем при вражеском нападении. Оттуда и ход тайный имелся, который вел в дебри ближайшего леса. Помнится, в детстве он и Васька вместе бегали по сырому замшелому ходу туда и обратно. Тогда это казалось им веселым приключением.

Сейчас тут горели свечи в двух канделябрах, создавая объемные тени на расписных потолках, дубовом полу и редкой мебели. Борислава усадили на старый трон, который принадлежал роду и, как считалось в семье, придавал силы. Тело закрепили на троне ремнями. Ник бережно поправил положение головы брата на спинке трона. Бледное лицо первого князя выглядело безмятежным.

– Ничего, потерпи, Боря, – прошептал Николай. – Я вытащу тебя. – И в сторону: – Казначея ко мне, живо!
Мирон Казимирович, спустился в подземные покои, чуть прихрамывая и подслеповато морщась. От вида первого князя в бессознательном состоянии и новости он схватился за сердце, звякнув связкой ключей.

– Первый князь, да как же это…

– Дай клятву о неразглашении, Мир. А потом неси веретено из сокровищницы.

– Но ваше сиятельство, оно же на крайний случай.

– По-твоему этот случай не крайний? Неси, говорю, – пришлось чуть подтолкнуть родственника посредством ментального дара.

Стасис, который осветленные наложили хорош, но долго не продержится, а брату нужно надежное средство – почти остановить время, для всех его жизненных функций.

Далее новость пошла по самым близким. Кто бы не вовлекался, Николай брал с каждого клятву о неразглашении. Благодаря светлому «облаку» веретена тело брата теперь находилось в состоянии летаргического сна, и в таком состоянии он мог находиться годами. В остальном все было плохо.

Княжеский лекарь Светозар Филимонович, тщедушный бородач с широким лбом, сказал так:

– Я вам сочувствую, дорогой князь, но вы сами все прекрасно осознаете. Марь уже затронула тело вашего брата и продолжает разрушать его изнутри. К сожалению, этот процесс необратим. Абсолютно.

– Много ты знаешь! – прошипел Ник, и быстро распрощался с неугодным.

После Светозара он выслушал вердикты еще дюжины других целителей, и все они после осмотра первого князя говорили одно и то же – дело безнадежное, мол, надо смириться с потерей и отпустить Борислава на тот свет с миром. Он не придет в себя и не откроет глаз более никогда. Принять этого Николай снова не мог.

На Николая нет-нет, да тайком посматривали с жалостью, как на умалишенного. Глупцы! Они не понимали всей беды случившегося. Без Борислава уже не будет той защиты земель Белозерских, не будет процветания княжества. Николай всегда сильно уступал брату во всем, и в светлой силе, и в деловой хватке. Сотня богатырей Борислава всегда считались гарантом стабильности рода.

Впервые второй князь Белозерский ощущал страх и бессилие. Даже после смерти отца, матери и младшего брата не случалось с ним такого. Этот страх за жизнь последнего близкого ему человека был всепоглощающим, ввергающим разум в пучину отчаяния. Это он, Николай, лез на рожон в битвах и мог словить касание Мари, но не Боря. Борислав – великий князь-защитник земель Белозерских, один из самых сильнейших осветленных Родосветной империи. Всегда рассудительный, справедливый, расчётливый. Он не должен был сидеть бездыханным на этом чертовом древнем кресле с бронзовыми вензелями.

На третий день Николай лично отбыл в Петроград и там настоятельно просил аудиенции у императрицы. И уже следующим днем привез в Белозерск животворца Марии Александровны. На Гринцбурга Ник возлагал особые надежды.

– Прошу сюда, Лейб Горациевич, – он вел осветленного врача по сумрачной винтовой лестнице в скрытые дворцовые хоромы. – Он здесь.

Гринцбург шел неторопливо, так что Нику хотелось поддать ему пинка под зад. А быстрее нельзя?

Брат все так же сидел неподвижно с закрытыми глазами, окутанный легким туманом, облаченный в белые одежды. Кормилица с двумя доверенными служанками давеча обмыли и переодели первого князя. Чело Бори украшал княжеский венец, а рядом покоились его ножны с осветленным мечом.

Лейб поставил на скамью свой саквояж, раскрыл его, достал тонкую бутылку. Омыл руки дезинфицирующим раствором. Поморщил крючковатый нос. Неторопливо навинтил крышку на горлышко. Ник сдерживался, чтобы не заскрежетать зубами. Осветленный подошел к Бориславу и положил одну ладонь на его лоб, вторую на солнечное сплетение. И замер.

Николай не отрывал взгляда от врача и брата, и кажется не дышал. От ладоней животворца шел парок светлой силы. Через десяток минут ладони Гринцбурга переместились на то место где была присоска вымаря – на левую ключицу, еще через десять минут, врач обхватил голову пациента.

Затем он неторопливо отступил и снова принялся натирать руки раствором. Николаю же хотелось в этот момент выхватить бутылек и садануть им об стену, но вместо этого терпеливо произнес:

– Что скажите, Лейб Горациевич?

– Увы, моих сил недостаточно, чтобы очистить от Мари вашего брата, – ответил педант. – Впрочем, я в этом и не сомневался.