Ателье попаданки. Камзол для дракона

Глава 16. Элена

Элена. Поединок характеров

Тишина в личных покоях Ториана была гулкой и тяжелой, словно перед бурей. Я стояла у высокого окна, смотря, как последние багровые отсветы заката тонут в черных очертаниях гор, но не видела красоты. Перед глазами все еще стояло ядовито-сладкое лицо Генри, слышался его шепот, от которого стыла кровь.

В ушах стояли его слова: «Ведьма... темная подоплека... рыжие волосы...»

Дверь открылась без стука — только он мог позволить себе такое. Я не обернулась, но каждым нервом почувствовала его присутствие. Воздух сгустился, наполнившись жаром и напряжением, исходящим от него.

— Где ты была? — его голос прозвучал негромко, но в нем была натянутая тетива лука, готовая вот-вот лопнуть.

Я медленно повернулась, Ториан стоял посреди комнаты, сбросив на ближайшее кресло парадный плащ. Его поза была расслабленной, но в каждой линии тела читалась собранная, готовая к удару сила. Золотые глаза горели не огнем, а холодным, отточенным льдом.

— В ателье. Работала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мои пальцы невольно сжали складки платья. Платья, которое я сшила сама, в котором чувствовала себя сильной. Сейчас эта сила казалась бутафорской и потому особенно никчемной.

— Он был один? — Он сделал шаг вперед, и слово повисло в воздухе, острое, как лезвие.

Вопрос был не вопросом, а обвинением. Горло сжалось.
— Что это значит, Ториан?

— Это значит, — он произнес мое имя с непривычной резкостью, — что мой брат Генри счел возможным навестить тебя сегодня. Он был в твоем «святилище», причем без свидетелей. Вы были наедине после того, как ты сама прогнала служанку.

Так вот как Генри расставил ловушку. Он не просто пришел…
Нет! Он позаботился, чтобы об этом узнали в искаженном свете и, судя по всему, уже успел нашептать что-то Ториану.

— Аннет вышла по моему приказу, потому что я не хотела, чтобы она слышала то, что он мог сказать! — выпалила я, чувствуя, как гнев начинает пробиваться сквозь лед страха. — Он пришел сам! И он говорил не о заказе!

— О чем же? — Ториан приблизился еще на шаг. Мы теперь стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, но оно не согревало, а обжигало. — О погоде? О политике? Или, может, о том, какой я «солдафон» и как ты тратишь свой талант впустую рядом со мной?

Он знал. Значит, Генри не ограничился угрозами в мой адрес. Он пошел дальше.

— Он пытался меня оскорбить, спровоцировать, втянуть в сплетни! — мои щеки пылали. — А ты что? Веришь ему? Думаешь, я с ним в заговоре?

— Я думаю, что ты наивна! — его голос, наконец, сорвался, громовой раскат, от которого вздрогнули стекла в окне. Он не кричал, но каждая буква была выкована из ярости. — Ты думаешь, что твоя иголка и твои принципы — щит от этого мира? Он пришел не к тебе, Элена! Он пришел ко мне! Через тебя! Каждое твое приватное свидание с ним, каждый шепот в углу — это кинжал, который он точит! И ты, своей гордостью и независимостью, сама подставляешь себя под удар!

Его слова били по мне, как плети и не потому, что были несправедливы, а потому, что в них была доля правды, которую я сама боялась признать.
— Так что же мне делать? — закричала я в ответ, и в голосе прозвучала горечь. — Запереться в башне? Взять в телохранители твоих драконов? Перестать дышать без твоего разрешения? Я не твоя собственность, Ториан! И не твоя солдатка, которой можно отдавать приказы!

— Я пытаюсь уберечь тебя! — он взревел, и впервые я увидела на его лице не просто гнев, а отчаянную, бешеную тревогу. Его руки сжались в кулаки, будто он физически сдерживал себя, чтобы не схватить меня. — Ты не понимаешь, с чем играешь! Генри не остановится!

Сегодня сплетни, завтра — подброшенные улики, послезавтра — «несчастный случай»! И ты хочешь, чтобы я просто стоял и смотрел, как ты идешь навстречу гильотине с высоко поднятой головой, потому что тебе важно доказать свою «независимость»?!

— Да! — выдохнула я, и слезы, наконец, вырвались наружу, смешиваясь с яростью. — Потому что, если я не буду идти с высоко поднятой головой, я сломаюсь! И тогда он все равно победит! Ты хочешь защитить меня, сделав беспомощной? Это не защита! Это тюрьма!

— Лучше живая в тюрьме, чем мертвая героиня! — он прорычал, его лицо было так близко, что я видела золотые искры гнева в его глазах, тонкую нервную дрожь у сжатых губ.

— А ты уверен, что это будет жизнь? — прошептала я, и мой голос внезапно стал тихим и хрупким. Вся злость куда-то ушла, оставив только леденящую пустоту и ту самую боль, которую посеял Генри. — Ты уверен, что, заперев меня, ты не захочешь однажды открыть дверь и выпустить на свободу? Потому что станет скучно? Потому что обязанность тяжела? Потому что я — всего лишь еще одна «побрякушка», которая надоела?

Он замер, словно я ударила его обухом в грудь. Гнев в его глазах сменился чем-то иным — шоком, обидой, недоумением.
— Элена, ты... ты действительно веришь в эту чушь? — он произнес это тихо, с каким-то леденящим изумлением. — Ты думаешь, что все это для меня — игра? Что ты для меня — диковинка, проект, временная забава?

— А что мне думать? — голос мой снова задрожал. — Ты окружаешь меня стенами, но не пускаешь внутрь себя! Ты требуешь полного доверия, но сам ведешь себя как командир на поле боя! Ты защищаешь меня от всех, но не защищаешь от самого страшного — от мысли, что все это иллюзия!

Мы стояли, тяжело дыша, разделенные сантиметрами, но пропасть между нами казалась непроходимой. В его глазах бушевала буря — обида, ярость, и что-то еще, чего я не могла расшифровать. Боль? Страх? Он смотрел на меня, будто видел впервые.

— Я не умею иначе, — наконец выдавил он, и его голос был хриплым, надломленным. — Я не умею... играть в нежности. Весь мой мир — это угрозы, расчеты, сила. Я вижу опасность и устраняю ее. Самый надежный способ устранить опасность для тебя — поставить тебя там, где до нее нельзя добраться. Да, это клетка, но это клетка из стали, а не из соломы, как та, в которую ты попала бы без меня!