Ателье "Тихий шов"

Глава 7

Мика заканчивала оформлять заказ для женщины, потерявшей кота (в коробке лежал ошейник с колокольчиком, и Алиса, прикоснувшись к нему, сказала, что чувствует «любопытство и легкое безумие»). В углу Лев наматывал шерстяную нить на клубок, его пальцы двигались с гипнотической точностью.

Дверь открылась резко, впустив щеголеватого вида мужчину в идеально сшитом кашемировом пальто вместе с потоком прохладного воздуха. Хотя он выглядел так, будто только что сошел со страниц бизнес-журналов, его глаза, широко раскрытые и бегающие, выдавали внутреннюю бурю. Он был похож старинные часы с излишне крикливой кукушкой.

— Я по записи. Андрей Волков, — он представился слишком громко, словно пытаясь заглушить собственное напряжение.

Мика, улыбнувшись, повела его к Алисе. Та стояла у стола, изучая рулон ткани цвета мокрого асфальта. Ее точный взгляд, скользнул по Андрею, от дорогих ботинок до напряженного лица.

— Меня… мне посоветовали, — начал Андрей, снимая перчатки и бесцельно перебирая их в руках. — У меня проблема. Нет, не проблема. Сложность. Это связано с работой.

Он говорил гладкими фразами и, казалось, почти не запинался. Но что-то стояло за этими вынужденными парцелляциями.

— Я недавно возглавил направление. Крупный проект. Все прошло идеально. Но я… — он замолчал в поисках подходящих слов. — Я чувствую себя жуликом. Как будто все вот-вот закончится, и все увидят, что я ничего не стою. Что мои успехи — цепь случайных совпадений.

Алиса молчала, давая ему выговориться.

— Мне сказали, вы… работаете с чувствами через вещи. — Он нервно провел рукой по волосам. — У меня есть одна.

Он достал из сумки не бархатный мешочек, а простой пластиковый пакет. Из него он извлек пиджак. Дешевый, синтетический, цвета увядшей хвои. Локоть был слегка потерт, на лацкане — едва заметное пятно от кофе. Это выглядело крайне инородно.

— Это я купил на последние деньги перед первым в жизни серьезным собеседованием пятнадцать лет назад, — пробормотал он, смотря на пиджак с какой-то смесью стыда и тоски. — Я тогда ночевал на вокзале, но я был… я не знаю. Голодный. Злой. Но уверенный. Абсолютно уверенный, что все получится. Я зайду в тот кабинет и всех сделаю. — Он замолчал, глотая ком в горле. — Я хочу это чувство назад. Тот огонь. Ту уверенность. Я хочу снова надеть этот пиджак и почувствовать, что я на своем месте. Что я не самозванец.

Алиса бережно взяла пиджак. Ее пальцы легли на потертый локоть, на жесткую ткань. Она закрыла глаза на мгновение.

— Сильно колется. — Она открыла глаза и посмотрела прямо на Андрея. — Вы уверены, что хотите именно это? То, что здесь зашито? Это не совсем то, что вы описали.

— Да! — выдохнул он с отчаянием. — Мне нужно именно это. Уверенность. Упрямство. Все, что угодно, лишь бы заглушить этот голос, который шепчет, что я ничего не могу.

Алиса кивнула, но в ее взгляде читалась тень сомнения.
— Хорошо. Лев, подготовь поле. Здесь много… статики. — Лев отложил клубок и сосредоточился на пиджаке, лежащем на столе. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжелым, как перед грозой.

Процесс создания копии занял день. Андрей пришел в назначенное время, бледный, не спавший ночь. Его взгляд жадно искал на вешалке тот самый, старый пиджак. Копия была идеальной. Та же дешевая ткань, те же потертости, то же едва уловимое пятно.

Он вошел в примерочную и с дрожью в руках натянул пиджак на свою дорогую рубашку. Ткань скрипела, пахла пылью и давно ушедшим временем. Он поднял глаза на зеркало и увидел себя. Но не того, что был сейчас. Того, двадцатилетнего. Худого, с запавшими от недоедания глазами, но с горящим, лихорадочным взглядом.

Все ощущения нахлынули единой волной — он вновь почувствовал физическую пустоту в желудке. Ощущение долго мучившего его голода. Пальцы сковало холодом осознания, что за провалом последует нищета — нечем платить за хостел, не на что купить еду. Руки дрожали от помеси страха и адреналина. Андрей испытывал ярость от несправедливости, а поверх всего набатом била мысль — нужно казаться увереннее.

Но даже сквозь весь этот хаос мужчина выловил ту знакомую эмоцию — ощущение самозванца. Оно все еще было здесь, оно всегда было внутри. Правда, услышать его было почти нереально за злым упрямством и отчаянной решимостью. Лицо в зеркале исказилось гримасой, а чересчур сильные эмоции вызвали почти физическую перегрузку.

— Нет… — прохрипел Андрей, хватая себя за грудь. — Это не то… это не уверенность… это…

Дверь в примерочную приоткрылась. Вошел Лев. Он не сказал ни слова, просто положил свою большую, теплую руку ему на плечо. Давящая волна паники и голода сразу отступила, стала терпимым фоном. Андрей смог дышать.

Он смотрел в зеркало. Теперь он видел себя — взрослого, успешного, в дешевом пиджаке, который сидел на нем мешковато. Слезы текли по его щекам.

— Он… тот я… он не был уверен, — выдохнул Андрей, обращаясь к Алисе, стоявшей в дверях. — Он боялся. Он панически боялся! Он почти умирал от страха!

— Да, — тихо сказала Алиса. — Здесь никогда не было уверенности, скорее, чистое отчаяние. Ваш синдром самозванца, кажется, родился раньше вас. Но страх и ярость тогда толкали вас — и именно в этом была сила.

Андрей медленно снял пиджак. Его руки больше не дрожали.
— Я всю жизнь думал, что я потерял какую-то магическую уверенность, — сказал он, глядя на потрепанную ткань. — А я просто… перестал быть голодным. Перестал злиться. И принял этот комфорт за слабость.

Он вытер лицо.
— Этот голос, который говорит «ты самозванец»… он всегда был со мной. Тогда он кричал: «Ты нищий, тебя вышвырнут». Сейчас он шепчет: «Ты недостоин, тебя разоблачат». Это один и тот же голос. — Он сделал глубокий вдох. — Но тогда я его… слушал и все равно шел вперед. А сейчас я пытаюсь его заткнуть и прячусь.

Алиса кивнула.
— Страх не исчезает с достижениями. Он лишь меняет маски. Вы не потеряли свою силу. Вы просто перестали ее узнавать, потому что она выглядела не как спокойная уверенность, а как эта голая, злая решимость.