Атлас Междумирья

Глава 1: Одна до боли знакомая история

Это случилось в 7:22 утра: без капли крови, криков и малейшего умысла произошло убийство.

Отец просто листал рабочий чат в телефоне — синеватый свет экрана плясал на его лице. Мама по привычке проверяла, полностью ли собран портфель дочери к школе: пальцы её порхали над содержимым: пенал, тетради, сменка, завтрак в контейнере. Тишину кухни разбивало только шкворчание блинчиков на сковороде, да шум автомобилей за окном.

Семилетняя Анжела появилась на кухне бесшумно. Она куталась в растянутую пижаму в розовых облачках, которые так выцвели от стирок, что теперь больше напоминали туман. — Анжела! Ешь скорее, а то в школу опоздаешь, — шикнула мама, указывая лопаточкой на блинчики в розовой тарелке.

Тут не могу не отметить, что когда-то подобные блинчики доводилось пробовать и мне лично. Дело, правда, было давно: в другой жизни и в другом мире. Но не будем отвлекаться. Так вот, девочка резво села за стол, принялась за завтрак и с набитым ртом попыталась рассказать о своём сне. Слова её были похожи на пузыри в луже — лопались, не долетев до родителей.

— Анжела, прожуй, потом говори, — отозвался с соседнего стула отец, не поднимая глаз. Большой палец его скользил по экрану снизу вверх, снизу вверх. Девочка послушно прожевала, сделала глоток какао, оставивший над верхней губой коричневые усы, и, медля с новым блинчиком, произнесла:

— Мам, пап, а я сегодня во сне опять единорога видела! Она заболтала ногами под столом — босые пятки застучали по ножке стула дробью радостного барабанщика. — Красивый такой, большой. Белый-белый, как будто из облака сделанный. И рог у него светился, как фонарик. Вот бы он в нашем дворе прямо сейчас стоял. Я бы его блинчиками накормила.

Ни она, ни её родители не видели, что прямо в этот момент, почти касаясь уха девочки дыханием, замер Единорог. Белоснежный, с едва заметными искрами на крупе. Искры эти вспыхивали и гасли, словно крошечные новорождённые вселенные. Грива его колыхалась, хотя сквозняка в кухне не было.

— Ты уже большая девочка, чтобы в такие сказки верить, — сказал отец, выдав дежурную улыбку. Фраза эта словно бы вылетела из него автоматически, как вылетает чек из кассового аппарата.

— Сказки? — Анжела поморщилась, будто раскусила кислую ягоду.

— Они самые. Давай быстрее, милая, мы в школу опоздаем.

Девочка положила вилку на стол и подпёрла лицо кулаком. Жест обычно не очень свойственный детям.

— Значит, Единорога нет. Как и Деда Мороза...

Мать кивнула, убирая со стола.

— Да, зайка, Единорогов нет. Это просто картинки в книжках. А про Деда Мороза — мы тебе с папой никогда и не врали.

— Но зачем тогда взрослые выдумывают эти сказки, раз ничего в них не правда?

— Вырастешь — поймёшь. Нам сейчас главное в школу не опоздать! Папа, наш тоже пускай поднимается, — добавила мама строгим тоном, затягивая пояс на своём халате. — Ему ещё машину греть.

Расстроенная Анджела сползла со стула. Быстренько оделась, побежала в прихожую, там перепутала туфли: левая на правую, правая на левую, пришлось переобувать. Надела куртку — молния заела на полпути, но мамины пальцы справились за секунду. Затем водрузила на плечи обвес в виде квадратного рюкзака, чёрно-фиолетового, с блестящим принтом в виде звезды — рюкзак был чуть ли не больше её самой.

Задержавшись в проёме двери, откуда уже тянуло холодом лестничной клетки, Анжела обернулась. Грустно выдохнула — облачко пара сорвалось с губ и тут же растаяло.

— Значит, тебя всё-таки не существует.

Вот тут-то это и случилось!

В долю секунды незримая серебряная цепь, коей верное сердце девочки было приковано к предвечной красоте — та самая нить, что связывает всякое чудо с тем, кто в него верит — натянулась до предела и с тонким хрустальным звоном лопнула. За спиной Анжелы, в прихожей, где ещё секунду назад стоял, дыша теплом ей в затылок, Единорог — теперь никого не было ничего. Только пол, вешалка и пара резиновых сапог. Создание безмолвно рухнуло в бездну, что разверзлась прямо в полу прихожей.

И вот тут... знаете, самое время признаться. В самом начале я вам наврал. Ну, про убийство. Я знаю, что в вашем мире любят громкие заголовки, так что мне приходится соответствовать.

Дело в том, что Единорог, конечно, не умер. Он отправился... Нет, не к чертям. А в то место, куда летят осколки всех ваших грёз, несбывшихся желаний, разбитых надежд, лучших версий себя, который ваш мир так и не увидел. Словом, всё, во что была утрачена вера, никуда не исчезает.

Итак, давайте же дальше проследим за Единорогом! Со мной это будет несложно. Ведь я знаю его путь наизусть.

Сначала прекрасное создание попало в чернильно-фиолетовые тоннели Междумирья. Думаю, вы догадались, что это за место. Да-да, то самое вечное и бесконечное пространство, в котором живут мириады самых разных миров. Представьте себе безмолвие такой глубины, что в нём слышно, как вращаются галактики. Тьма здесь не пустая, а бархатистая, живая, пронизанная артериями света от бесконечного количества Вселенных. Одни сияют ровным золотом, другие пульсируют алым, третьи мерцают, точно сердца, которые впервые забились.

Единорог летел сквозь эту мглу кувырком, и искры с его крупа срывались и гасли, как сигнальные ракеты потерпевшего крушение корабля. Грива его, ещё хранившая запах блинчиков и какао, развевалась во все стороны сразу — потому что сторон здесь не было.

Согласитесь, было бы жутко, если бы Единорог — да и кто угодно ещё — застрял бы в этом месте. Ведь делать тут особенно нечего: ни низа, ни верха, ни вчера, ни завтра. Только сплошная мгла, мерцающая огнями бесконечного количества Вселенных, и бесконечное ожидание. Спешу вас успокоить: никто не застревает здесь надолго. Система распределения отлажена давно и работает безупречно. Ткань Междумирья прекрасно знает, кого и куда направить, и Единорог наш, конечно, не исключение!

Так что, как только наш гость сюда попал, то ткань Междумирья пошла складками. Словно тронутая гигантской невидимой рукой, и в одной из складок открылся проём, сочащийся тёплым сиреневым светом. То был проём в одно сокрытое от глаз большинства место — Эфириум. Именно сюда стекается, всё во была утрачена вера, и здесь оно принимает свою более плотную или совсем новую форму. Так продолжается жизнь любого осколка грез с Земли.