Аудитор в омежьей шкуре

Глава 1. В чужой тунике

От автора: Краткий справочник для попаданки (и не только)

Если вы держите в руках эту книгу, то, скорее всего, уже знакомы с понятием «омегаверс». Но если нет — не пугайтесь. Я сама когда-то проснулась в этом мире без инструкции и потратила несколько дней только на то, чтобы разобраться чем пахнет от окружающих и при чём здесь названия на латыни. Чтобы сэкономить вам время и нервы, я составила краткий справочник. Итак, добро пожаловать в Лациум — Древний Рим, которого не было, но который мог бы быть, если бы Природа немного иначе распорядилась биологией.

Три пола, или С кем вы сегодня разговариваете

Первое, что нужно усвоить: людей здесь делят не на мужчин и женщин, а на альф, омег и бет. И это не просто слова из таблички над дверью общественной уборной — это биологическая реальность.

Истинные пары и химия (в прямом смысле)

Природа здесь любит играть в сваху. Иногда два человека — альфа и омега — оказываются настолько биологически совместимы, что их запахи вызывают друг у друга притяжение, учащённое сердцебиение и острое желание никогда не расставаться. Это называется «истинная пара». Звучит романтично, но на практике создаёт массу неудобств: истинные пары ревнивы, тяжело переживают разлуку и часто ведут себя как герои плохого любовного романа.

Важно: истинную пару нельзя создать искусственно. Хотя нет — можно. Запрещённый препарат под названием АИФ (Ароматический имитатор феромонов) создаёт иллюзию истинной пары, синтезируясь на основе образца крови конкретного альфы. Это незаконно, аморально и чревато очень, очень серьёзными последствиями. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

Запахи без мистики

Никакой магии. Всё строго биологично. Запах сильного альфы приятен для большинства омег, но не парализует волю — максимум заставит на секунду замешкаться. Запах омеги приятен для альф, но тоже не лишает их рассудка. Нейтрализаторы — местные духи без запаха — помогают временно приглушить феромоны, что особенно полезно в театре, на рынке или при незапланированной встрече с бывшей женой мужа. Нос в Лациуме — ваш главный инструмент социальной навигации. Пользуйтесь им с умом.

Техника и прогресс

Забудьте об электричестве, интернете и сотовой связи. Мир находится на уровне поздней античности с отдельными вкраплениями раннего средневековья. Водопровод есть (римляне не были бы римлянами без акведуков), горячую воду греют механически, повозки возят лошади, а вместо телефона тут курьер с натруженными ногами и папкой листов в подмышке. Существуют примитивные механические устройства — арифмометры, портативные копиры на пружинах, масляные лампы вместо дневного света. Оружие холодное, медицина травяная, документы — пергаментные. Если вы попаданка из XXI века, первые дни будут тяжёлыми. Но не расстраивайтесь: хороший аудитор везде найдёт, чем заняться.

Полигамия и прочие традиции

Да, альфа может иметь несколько жён-омег. Нет, это не обязательно. Мой муж, например, пробовал — и не советует. Старшая жена обычно имеет больше прав, младшая — больше шансов сохранить нервы. Браки между омегами или между альфами невозможны чисто биологически, но никто не запрещает бетам жениться на ком угодно. Впрочем, светское общество Лациума всё равно найдёт, о чём посплетничать.

Заключение

Мир строгих правил, сильных запахов и неожиданных возможностей. Здесь омега может стать певицей, аудитором и матерью, не спрашивая разрешения. Здесь альфа учится уважать свою жену не за её фертильность, а за её ум. А беты... что ж, беты просто живут и радуются, что родились без всей этой драмы. Если вы попали сюда, как я когда-то, — не паникуйте. Принюхайтесь. Осмотритесь. И помните: какой бы ни была ваша биология, ваша жизнь принадлежит только вам.

Диана Москвина (она же Юнилла фил Валерия),

аудитор, певица, омега и мать.

Глава 1. В чужой тунике

«Человеческий мозг способен принять новую реальность за семнадцать секунд. Тело — никогда».
— из учебника нейрофизиологии Первого университета Лациума.

Сознание возвращалось толчками — будто кто-то неумело монтировал киноплёнку, склеил внахлёст, запустил не с того кадра. Сначала была только темнота — густая, вязкая, как патока, — потом далёкий ритмичный стук, который она поначалу приняла за биение собственного сердца, но сердце билось быстрее, а этот звук был размеренным, убаюкивающим, почти гипнотическим. Позже она узнает, что это вода в фонтане утреннего сада. Потом пришли запахи. И только потом — боль.

Диана попыталась открыть глаза, но веки не слушались — налитые свинцом, чужие. Тело ощущалось неправильно: слишком лёгкое, слишком короткое, с непривычным центром тяжести. Как после долгого перелёта, когда ещё не понимаешь, в каком часовом поясе находишься, и собственные конечности кажутся взятыми напрокат — вроде бы твои, но двигаются не так, не с той амплитудой, не с той скоростью. Она попыталась пошевелить пальцами — пальцы слушались, но это были не её пальцы. Слишком тонкие. Слишком длинные ногти для женщины, которая привыкла печатать по двенадцать часов в сутки и чьи руки помнили только клавиатуру, калькулятор и кружку с остывшим кофе.

Запах ударил в нос первым по-настоящему чётким сигналом. Пахло не больницей — она слишком хорошо помнила этот стерильный ужас после того, как в прошлом году вырезали аппендицит: спирт, хлорка, лекарства, разогретая в микроволновке еда, и этот вездесущий запах страдания, въевшийся в стены. Здесь пахло сухими травами — шалфей, розмарин, что-то ещё, горьковатое и тёплое, — нагретым солнцем камнем и сладковато-цветочным ароматом, какой бывает в дорогих спа-салонах, куда её однажды затащила подруга, истратившая половину зарплаты на «омолаживающие процедуры». И ещё — молоком. Тёплым, парным, почти забытым с детства. Запах молока почему-то вызвал в ней самую острую реакцию: где-то глубоко, под диафрагмой, что-то сжалось, и это не было страхом. Это было... узнаванием. Так пахло в доме бабушки, когда она была маленькой и проводила лето в деревне, за сто лет до Москвы, офиса и квартальных отчётов.