Аурика всё делает правильно

2. Свадьба, Суфи, фрукты в чемодане

Она верит в ею же придуманную формулу: Ноам из Ирамиса не умрёт, какая бы болезнь его ни изводила. Он останется жив, если Аурика отдаст свёрток подходящим людям. Но где их искать?

Сначала выбор падает на профессора Версавию. Она – куратор Аурики, её научный руководитель и вполне хороший человек, который в рабочее время ведёт курс «Алгоритмы и структуры данных». Что может дать ей реликвия? Да, в общем-то, ничего. У неё есть всё, чего можно пожелать: высоко оплачиваемая должность, дом полная чаша, двое прилежных детей, работяга-муж и доброжелательная свекровь.

– Как твой проект? – спрашивает она, когда Аурика заглядывает к ней в кабинет. – Есть новые идеи?

– Идеи есть, – отвечает та и невольно улыбается в ответ на её тёплую улыбку. – Потихоньку воплощаю в реальность. А вы как поживаете?

– У меня прибавилось студентов. Разумные ребята. Как-нибудь при случае познакомлю тебя с ними, – говорит Версавия.

На каждый день недели у неё отдельное платье-пиджак и брюки ему в тон. Ко всему этому прилагаются кроссовки из последних коллекций от самых лучших производителей.

Нет, профессору Версавии реликвия явно ни к чему.

Да и что, в сущности, этот странный свёрток несёт своему владельцу? Ноам об этом не упоминал. Может, позвонить ему? Разузнать подробней? Столько вопросов накопилось…

Его номер не отвечает уже в пятый раз. Делать нечего, придётся докапываться до истины самостоятельно. Аурика везёт чемодан в пустую лабораторию, закрывает за собой дверь, воровато оглядывается, расстёгивает молнию, и та жужжит у неё под пальцами. Что там, в этом свёртке? Что скрывается под слоями грубого пергамента?

На ощупь твёрдое, по форме прямоугольное, по весу тяжеловатое… Аурика поспешно разворачивает бумагу.

Внутри прячется изображение под стеклом, в плотной рамке из древесины. Портрет прекрасного создания, беспредельно красивого, умиротворённого, с ясным взглядом и строгостью черт. Его одеяния вышиты золотом, усыпаны драгоценными камнями – настоящими, кропотливо приклеенными тут и там.

Картина приковывает взгляд. От неё, прямо как от настоящего человека, исходит потрясающий магнетизм. Руки вмиг вспотевают, сердце стучит сто двадцать ударов в минуту, дышать боязно, и чувство такое, словно глядишь ты на самое дорогое и ценное тебе существо, которое ждал всю сознательную жизнь и вот, наконец, дождался.

Кто перед ней – мужчина или женщина? Аурика не может определить. И ей, по-хорошему, прекратить бы уже любоваться, поскорее завернуть картину обратно в бумагу и спрятать в чемодан от греха подальше. А она сидит на корточках, двинуться не может, всё смотрит и смотрит…

Дверь в кабинет внезапно приоткрывается. В проёме появляется наглая физиономия Джабира, и Аурика резко выходит из оцепенения. Она судорожно сминает бумагу над прекрасным изображением, суёт портрет в скопления деталей, и те гремят, выдавая её с головой. Она пытается застегнуть молнию, но замок заклинило. Вот что за напасть?

– Давай, помогу, – бросается на выручку Джабир.

– Не надо, я сама!

Но кто её станет слушать, правда?

Пооборвать бы ему эту его надменную чёрную бородёнку. Выбить бы пару зубов, чтобы не улыбался так слащаво. И глаза… До чего отвратительный в них блеск, до чего бесстыже он пялится!

Аурике хочется от души врезать Джабиру, потому что он вечно лезет, куда не просят. Для него нет понятия «личное пространство», он привык покорять, никак не покоряться.

Аурика мечтает ударить его со всей силы, чтобы он прочувствовал её ярость сполна. Рявкнуть ему: «Глаза в пол, придурок!». Пусть учится скромности, хренов повелитель мира.

Но она и звука издать не может. Стоит, ждёт, пока Джабир застегнёт молнию, поставит чемодан на колёсики и передаст ей – слабой, беспомощной – с чувством победы и собственного превосходства.

Благодарности он от неё не дождётся. Аурика молча выходит и ругает, мысленно ругает себя последними словами за то, что сразу его не прогнала. Дальше ведь будет только хуже.

Чтобы развеяться, после учёбы она садится на гиперлуп, доезжает до окраин Миноска и там пересаживается на маглев, который везёт её в одно весьма загадочное место. Они с братом Наилем частенько сюда наведывались в прежние времена, когда были живы родители.

Лес здесь растёт густой, труднопроходимый. Среди диких зарослей стелется колея. По ней-то и катит Аурика свой чемодан, прислушиваясь к птичьему галдежу да отдалённым завываниям. Кто это воет? Волки? Ой, мамочки…

И зачем её в эдакую чащу понесло?

Одно она знает наверняка: где-то в конце колеи под охраной мощных древесных стволов белеет храмина, обнесённая глухой кирпичной оградой. Стрельчатые окна, арки, проёмы, запах ладана, гулкое эхо и чад свечей в полумраке – всё это таится внутри, за крепкими оштукатуренными стенами.

Почему сейчас её тянет именно туда?

Реликвия словно бы сама подсказывает путь. С нею и волки будто не страшны. Ничего не страшно.

Аурика отворяет калитку, с горем пополам протискивается за ворота вместе с чемоданом и идёт по бетонной плитке мимо остриженных кипарисов и туй. Преодолев несколько мраморных ступеней и тяжёлые кованые двери, она попадает в обитель огня и тишины.