Austalle: broken hopes.

Глава 11 — Память.

Глава 11 — Память.

Запись №21

20.06.42

“Процедурная.”

— Сегодня тестируем реакцию на боль, — объявил Лэйн, поправляя очки.

Наоми стиснула зубы, когда электроды прикрепили к ее вискам.

— Начнем с малого. Вспомни что-нибудь приятное.

Она закрыла глаза.

Друзья. Золотые цветы. Деревня до огня.

— Интересно.. — Лэйн наблюдал за графиками, — Сердцебиение замедляется. ЭГГ показывает альфа-ритмы. Как будто она действительно...успокаивается.

Первый разряд ударил без предупреждения.

Наоми вскрикнула, но тут же закусила губу.

— Продолжай вспоминать, — приказал Лэйн.

Бонни. Его смех. Его глупые рисунки.

Второй разряд.

— Сопротивляемость выше нормы, — констатировал ассистент.

Лэйн наклонился к ней:

— Ты что, учишься не чувствовать боль?

Наоми не ответила.

Но где-то за спиной Лэйна, у шкафа с инструментами, мелькнула тень.

Бонни скрестил руки на груди и покачал головой:

— Ну и дурак. Она не не чувствует. Она просто думает о чем-то более важном!

****

Наоми украдкой протянула Астрику свою порцию хлеба.

— Ешь. Ты растешь.

— А ты?

— Я не голодна.

Наоми врет, но видит, как дрожат его руки.

Из динамиков раздался голос:

— №104, №366 — в кабинет для тестирования.

Астрик побледнел.

— Я не хочу...

— Всё будет хорошо, — Наоми взяла его за руку, — Смотри, это просто игра. Кто дольше продержится, не заплакав?

Он кивнул, сжав ее пальцы.

Отчет:

Объект №366 демонстрирует аномальную эмпатию. В присутствии других подопытных её болевой порог повышается на 20%, когнитивные функции — на 15%. Рекомендую:

1.Усилить изоляцию для чистоты экспериментов.

2. Проверить, сохранится ли эффект при введении блокаторов эмоций.

Примечание: Интересно, что её мозг активирует зоны, отвечающие за заботу, даже под воздействием Глиокина. Как будто это...инстинкт.

@Доктор Лэйн Эндо — Life Science.

****

Бонни сидел на потолке. Вниз головой.

— Так удобнее, — объяснил он, заметив её недоумённый взгляд, — Ты же не пробовала?

Наоми не ответила. Сегодняшний эксперимент оставил после себя тупую боль в висках.

Бонни прыгнул, приземлившись, бесшумно, и сел напротив.

— Знаешь, я сегодня кое-что вспомнил.

— Что? — она не хотела разговаривать, но его голос, такой лёгкий, вытягивал ее из трясины отчаяния.

— Я хотел изобрести машину. Которая лечит рак.

Наоми подняла глаза.

— Ты?

— Да! — он оживился, размахивая руками, — Ну, не совсем я. Мне было... сколько там...девять? Двенадцать? Я читал книжки про медицину, разбирал старые радиоприёмники...Мама смеялась, говорила, что у меня руки из плеч.

Он замолчал, нахмурившись.

— А потом... потом что-то случилось. И я забыл.

Наоми почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты...умер?

Бонни задумался.

— Не знаю. Может, да. Может, нет. Я помню только тёмную комнату и свет в конце. А потом — тебя.

Он посмотрел на свои прозрачные ладони.

— Странно, да? Я хотел спасать людей, а теперь даже себя не могу пощупать.

Наоми неожиданно рассмеялась. Горько, сдавленно.

— А если бы твоя машина работала, — шёпот Наоми разрезал тишину, — Ты бы вылечил Лэйна?

Бонни, дремавший в углу, открыл один глаз.

— Нет.

— Почему?

— Потому что рак — это болезнь, — он сел, и его голос впервые звучал без тени детской наивности, — А он — просто монстр.

— Значит, некоторые вещи не исправить.

— Некоторые, — согласился Бонни. — Но мы хотя бы попробуем.

И тогда, в кромешной тьме камеры, они начали строить планы.

Из ничего. Из надежды.