Austalle: broken hopes.

Глава 15 — Я — Противодействие.

Глава 15 — Я — Противодействие.

Запись №25

26.06.2042

Белая столовая. Тусклый свет. Наоми сидела, прислонившись к стене, ее сломанная нога, затянутая в жесткий бандаж, лежала перед ней. Пальцы сжимали рисунок Виолы — деревню, маму, золотые цветы. Но линии уже расплывались, как воспоминания.

“Сердце. Они возьмут мое сердце.”

Глаза Наоми были сухими. Слез не осталось. Только пустота, густая, как смола.

В углу материализовался Бонни. Его голубые глаза, яркие даже в полутьме, изучали ее.

— Эй, — он присел рядом, будто собираясь рассказать глупую шутку, — Знаешь, чем отличается ученый от моего левого носка?

Наоми не ответила.

— Ученый хотя бы иногда моется! — Бонни фыркнул, но его улыбка дрогнула, когда он заметил, как ее пальцы впились в бумагу.

Тишина.

Потом — скрип двери. Астрик, худенький, с перебинтованной рукой, протиснулся внутрь. Его голубые глаза, обычно любопытные, теперь были полны слез.

— Они…они сказали, что завтра… — голос мальчика прервался. Он уткнулся в плечо Наоми, дрожа, — Они хотят твое сердце. А потом…потом и нас.

Наоми замерла. В груди что-то сжалось — не страх, не боль. Что-то острее.

“Как мама тогда. Как Виола.”

Она медленно обняла Астрика, стараясь не задеть его синяки. Ее губы дрогнули, но уголки рта потянулись вверх — улыбка, натянутая, как проволока, но теплая.

— Все будет хорошо, — прошептала она, гладя его спутанные, светлые волосы, — Они…ошибаются. Сердца не работают так.

— А мы? Мы выживем? — Астрик всмотрелся в ее лицо, ища правду.

Наоми сглотнула ком в горле.

— Конечно. Мы…нарисуем тебе синее небо. Помнишь?

Мальчик кивнул, утирая лицо рукавом.

Бонни наблюдал, его тень дрожала на стене. Когда Астрик ушел, он опустился перед Наоми, его голос впервые звучал без шуток:

— Ты солгала.

Она закрыла глаза.

— Я дала ему надежду.

— А себе?

Тишина.

Потом Наоми разжала кулаки. На ладонях — кровавые полумесяцы от ногтей.

— Я не знаю, кто я. Чудовище? Человек? Но… — ее голос стал тверже, — Я знаю, кто они. И если мое сердце может что-то изменить…

Бонни вдруг улыбнулся.

— Тогда давай научим его биться так, чтобы снесло пол лаборатории.

****

Белые стены камеры казались ближе, чем обычно, будто сжимались, пытаясь раздавить её.

Наоми сидела, прислонившись спиной к холодной поверхности, сломанная нога вытянута перед собой. Боль уже притупилась, превратившись в глухое, ноющее напоминание о том, что Лэйн не просто хотел сломать её тело — он хотел сломать ее.

Бонни сидел рядом, подперев щёки руками, его глаза изучали её с неподдельным интересом. Он выглядел так, будто ждал самого увлекательного рассказа в мире, а не слов девочки, у которой не осталось ничего, кроме пустых обещаний самой себе.

— Если я выберусь, — Наоми начала тихо, голос хриплый от молчания, — то первым делом найду своих друзей. Тору, Сумико, Сэко и Алину.

Она перевела взгляд на зеркало на стене — там, за стеной, наверняка стоял он. Лэйн. Слушал. Наслаждался.

— А что потом? — спросил Бонни, слегка наклонив голову.

Тишина.

— Потом… — голос Наоми дрогнул.

Она хотела сказать: “Потом мы будем свободны.”

Но слова застряли в горле.

Потому что правда была в том, что она не знала, живы ли они. Не знала, сможет ли их найти.

Не знала, осталось ли вообще что-то за стенами этой лаборатории.

— Потом… я не знаю, — прошептала она, и в этих словах была вся её сломленность.

Бонни не стал подбадривать её пустыми фразами. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости — только понимание.

— Знаешь, что самое страшное? — Наоми вдруг засмеялась, но звук был горьким, — Я даже не помню, как пахнет трава. Как выглядит настоящее небо. Я…

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Я начинаю забывать их лица.

Бонни медленно протянул руку — невесомую, прозрачную — и почти коснулся ее плеча.

— Но ты помнишь их имена, — сказал он, — А значит, они ещё есть.

Наоми не ответила. Где-то за дверью раздались шаги.