Авантюра цвета фуксий

Глава третья

В средней полосе России август часто огорчает моросящими дождями, напоминающими о близкой осени, но в этот год все лето до самых последних дней стояла сухая солнечная погода. На фоне еще сочной зелени то тут, то там уже начинали появляться вспышки обожженных зноем желтеющих листочков. Кое-где трава пожухла, словно заржавела. В воздухе запахло сладкой смесью ароматов, источаемых увядающей природой. Отдыхая от полуденного жара, к вечеру рьяно стрекотали кузнечики, наполняя уютным перезвоном тишину предзакатных часов. Земля и люди устали от веселой суеты, но еще наслаждались лучами солнца, чтобы зарядиться его силой, насытить тело и душу надолго, на всю предстоящую долгую зиму.

Маргарита любила это время года, когда лето уже закончилось, а осень еще не наступила. В детстве она проводила каникулы на родительской даче. Компания собиралась большая, шумная, приезжали родственники и друзья. Нередко все вместе отправлялись бродить по окрестностям, дышать целительным «сосновым воздухом». Гуляли даже ночью, особенно в звездную пору, когда можно было изучать астрономию, стоя посреди золотого пшеничного поля, задрав голову и обратившись лицом к бесконечному космосу.

Взрослые тихо переговаривались, вспоминая прежние времена и прежних людей. Завораживающий ритм не понятных детям речей и приглушенность голосов создавали мирное, ласковое настроение. Домой возвращались разомлевшие и голодные, рассаживались на веранде в плетеные кресла вокруг большого овального стола, покрытого чистой льняной скатертью, и начиналось чаепитие. Огромный абажур из оранжевого шелка привлекал ночных мошек и мотыльков, они кружились над вазочками с вареньем. Детские глазки слипались, и наконец мама отправляла всех спать.

Маргарита часто вспоминала детство, сладкую безмятежность лета, и воспоминания услаждали душу мягким светом, зеленью травы и цветными шелками маминых платьев.

Юность была полна романтических грез, диспутов в Литинституте, адреналиновых всплесков, жажды славы — и закончилась встречей с Эдуардом Дворжецким, полностью изменившей ее мир.

«Самая частая ошибка, которую может сделать женщина, обладающая характером творца, — позволить мужчине сбить себя с курса, когда она еще не понимает своего предназначения».

Вот какие мысли стали посещать Маргариту в связи с новым знакомством, опять наполнившим ее жизнь искусством. Она ушла когда-то из мира фантазий и тосковала по нему, сама того не понимая, относя дурное настроение к бытовым, семейным проблемам.

«Что означает “предназначение”? — рассуждала она — Занятие, которое доставляет человеку наивысшее удовольствие, без которого жизнь не полна, даже если внешне благополучна. Вадим счастлив — это заметно. Эдуард, кстати, тоже доволен жизнью. А я? Только ли потеря ребенка гнетет мою душу? Разве он был единственным смыслом моей жизни? Иного не существует? Пустота? Могла ли я сочетать роль жены и матери семейства с творчеством, хватило бы на то сил и ума? Но были и есть женщины, способные совмещать семью и карьеру, сохранить любовь мужчины, вырастить детей и удовлетворить свою одержимость делом».

Марго спрашивала себя: «В чем секрет их успеха? Удачный выбор мужа? Неужели Эдуард — причина моих несчастий?» — и в ней зарождались новое недовольство.

Рассуждения были далеки от прежней меланхолии, хотя Маргарита снова и снова приходила к невеселым выводам. Она сознавала, что преувеличивает вину мужа, но невольно искала причину своих несчастий в нем. Его властный характер помешал ей жить по-своему и быть счастливой по-настоящему.

Словом, появление в искусственном раю Вадима поколебало уверенность Марго в том, что рекомендованное заклинание «все хорошо, все хорошо» действительно сможет ей помочь. Маргариту стали посещать забытые желания. Наблюдая за Вадимом, она вспомнила о существовании многих земных радостей, простых и прекрасных.

Меж тем Маэстро чувствовал себя свободно и уверенно. Получив покровительство хозяйки, он мог расслабиться, однако придерживался строгого режима. Вадим рано просыпался. После плавания в реке, небольшой пробежки и гимнастики в саду, а затем легкого завтрака он отдавал утренние часы работе, не занимая Маргариту. Ближе к полудню начинался сеанс, когда ей приходилось позировать в течение двух часов. Потом обедали, после чего Вадим снова уходил в студию. Изредка он соглашался искупаться в речке вместе с Марго и немного позагорать. Вечерами, как правило, засиживался в библиотеке, где были собраны фолианты с репродукциями шедевров мировой живописи. Порой Маргарите удавалось его разговорить, и они беседовали на разные темы, в основном об искусства, а не о личной жизни.

Марго по-хорошему завидовала Вадиму. Сосредоточенность на творчестве нравилась ей. Она подстраивалась к настроению художника, потакала его привычкам и беспрекословно следовала его указаниям. Маэстро казался ей живым воплощением божества, создающего чудесные миры. Причастность к его творениям вселяла в нее новую энергию. Она пока не писала стихов, но уже ощущала вновь, как в юности, острое желание их сочинять. Она часами оставалась наедине с молодым, красивым мужчиной, но ничего плотского не возникало в их отношениях.

Маэстро работал над главной картиной. На холсте было тщательно прописано только лицо Маргариты, все остальное лишь слегка намечено, но портретное сходство уже было поразительным.

Вадим делал зарисовки фигуры и рук Марго. Она позировала ему стоя, сидя, лежа, нисколько не уставая и желая только одного: чтобы сеанс длился бесконечно. Иногда он просил ее изменить наклон или поворот, и Марго, как послушная девочка, тут же исполняла его просьбу. Ей хотелось содействовать созданию гениального произведения. Но сеанс заканчивался, Вадим откладывал сделанное, садился напротив Марго и пристально разглядывал ее, как бы пытаясь отыскать нечто, но, кажется, искомого не находил. На его лице появлялась недовольная гримаса, и глаза приобретали уже знакомое Маргарите беспомощное выражение. Он разводил руками: