Авантюра цвета фуксий

Глава четвертая

На следующий день, придя на очередной сеанс, Маргарита застала Маэстро за работой у мольберта с палитрой и кисточками в руках. Судя по всему, он был в ударе и, обернувшись к ней, приветливо кивнул.

— Я скоро освобожусь и займусь вами.

Она с любопытством и удовольствием наблюдала за ним, радуясь его рабочему настроению. Однако теперь Маргарита присматривалась к Вадиму как к мужчине, все еще не решаясь признаться себе самой в том, что он ей нравится и в этом качестве.

Почему он не вызвал в ней раздражения, когда она там, на прогулке, поймала его мужской взгляд? Когда он недвусмысленно дал ей понять, что свободен, и она может испытать на нем свои чары? Потому, что он красив? Потому, что он молод? Да, он очень красив. Но только красота и молодость вряд ли тронули бы ее душу.

Вадим работал, не обращая внимания на Маргариту, нанося на холст мазок за мазком, иногда отходя от мольберта, прищуриваясь и отбрасывая назад непослушные пряди золотистых волос. Разгуливая на солнце в одних коротких шортиках, он успел сильно загореть, и пушок на его полуобнаженном, гибком теле при каждом движении загорался веселыми искорками. Жесты Маэстро были точны и ритмичны, то быстры и стремительны, то плавны и нежны.

Он по-прежнему был похож на молодого бога, творящего мир, и Маргарита все так же ощущала себя причастной к его творению. Именно это было причиной, по которой Марго отличала его от прочих мужчин и рассуждала так: «Да, Вадим выглядит как красивый мальчик, но даже его случайное прикосновение несет в себе нечто божественное».

Она почувствовала это вчера, когда его ладонь притронулась к ее щеке: сразу стало так спокойно и легко, как давно уже не было. Марго запомнила ту минуту, хотела повторения и уговаривала себя, что ничего дурного в желании нет, что думает она о чем-то неземном, абсолютно духовном и даже мистическом.

— Пожалуй, на этом пока остановимся. — Маэстро отложил палитру и, вращая тонкими, длинными пальцами кисточку, приблизился к креслу, в котором расположилась Марго, опустился перед ней на корточки. — Кого я пишу?

— Меня, — удивилась она, но почувствовала, что ее ждет нечто необычное.

— Вас. Но не это, — и он показал на ее платье, приподняв кончиком кисти легкую ткань, — это не вы, Марго. Согласны? Мне это мешает видеть вас, — он смотрел на нее, в прозрачных озерах глаз блестели обычные смешинки, но лицо было совершенно серьезно.

«Как у капризного ребенка», — отметила она.

— Мне это мешает, — повторил он настойчиво, но уже мягче и с просительными нотками.

— И что теперь? — Маргарита не понимала, чего он хочет.

— Теперь я буду писать вас обнаженной, — почти пропел он, словно уговаривая ее принять горькую таблетку.

— А если я не соглашусь? — в тон ему пропела Марго, и впрямь смутившаяся от этого неожиданного предложения.

— Почему?

— Ну, во-первых, это мне непривычно…

— Марго, вы стесняетесь? — Вадим сделал удивленное лицо. — Ведь вы же раздеваетесь на пляже или перед врачом…

— Во-вторых, вы мужчина…

— Я не мужчина, Марго, забудьте об этом. Я художник, — он встал и принялся нервно вышагивать перед ней, жестикулируя. — Это все равно, что врач. Если врач — мужчина, это вас не смутит, надеюсь. Вы же взрослая женщина, Марго.

Маэстро остановился перед ней и попытался втолковать.

— Художники изучают человеческое тело, причем, обратите внимание, в основном глядя на натуру. Обнаженные натурщицы, любое тело, будь оно мужское или женское, всего лишь объект для работы.

— Вы хотите сказать, что художника совсем не волнует обнаженное женское тело? — она хитро улыбнулась.

— Признаюсь, — Вадим поморщился, — когда впервые я увидел обнаженную натурщицу в присутствии десятка таких же зеленых юнцов, каким был сам, меня это смутило. Но смутило не ее тело, скорее обстановка. И все равно очень скоро осталась только работа, только цвет, линия, форма… Мозги быстро переориентировались на поставленную задачу. Нужно было выполнить задание и сделать это лучше других. Вот главное, что руководит мастером. Это такая профессия: ты или лучший, или никто. А я профессионал, Марго. Впрочем, если вы не хотите, — он отошел к мольберту и демонстративно положил кисточку, — я не настаиваю. Прошу меня извинить.

— А портрет?

— Портрета не будет. Этюды сада и полотно с фуксиями — готовы, как я понял, они вам нравятся. Если хотите, я повторю на большом холсте любой этюд по вашему выбору. В договоре ничего не сказано о портрете, Марго, если вы отказываетесь позировать, нет проблем, это ваше право. Считайте, что я слишком увлекся и слегка вышел за рамки. Еще раз извините.

«Какой ужас», — испугалась Марго от одной только мысли, что все вдруг закончится, оборвется навсегда, и Вадим уйдет, оскорбленный ее ханжеством и недоверием. От юного бога на нее повеяло неожиданным холодом, отчего его образ сделался еще одухотвореннее. Да, он творец, а она рассуждает, как пошлый обыватель, это стыдно.

— Ну хорошо, — превозмогая сомнения, согласилась Марго, — только…

— Я не буду смотреть на вас, пока вы раздеваетесь, — с просветленным лицом Маэстро быстро отошел к витражу и повернулся к ней спиной, — можно лечь на покрывало. Сегодня цвет годится, но потом нужно будет подобрать другой оттенок, этот слишком ярок для обнаженного тела, мешает…

За стеклом палило нещадное солнце, отдавая в последние августовские дни всю свою страсть. Пятнами оранжевого кадмия опалились кончики шероховатых листьев старого вяза, раскинувшего корявые ветки за тонкими прозрачными пластинами витража. Внизу золотистой охрой полыхал берег реки, кармином окрасились клены на опушке далекого леса. Синева земли бледнела к горизонту, сливаясь с лазурью бесконечного неба. Приближался сентябрь, бабье лето, самое живописное время года.

Вадим говорил о цветовых сочетаниях, нюансах и полутонах, но Маргарита понимала: это лишь для того, чтобы заполнить паузу и избавить ее от смущения.