Авантюрист поневоле Том 2

Глава 5

"За долгие годы странствий по мрачным лабиринтам я понял одну простую истину, но я не помню какую!"

Келлан "Картограф Теней", 43 спуска на разные этажи подземелий, 28 пережитых проклятий, 15 раз официально числился погибшим и три раза действительно умер, 9 раз был временно каменным.

Когда Витя представлял себе подземелье, его воображение, натренированное фильмами, играми и книгами, рисовало мрачные картины: узкие коридоры, ловушки с шипами, готовые превратить тебя в шашлык, или хотя бы тот зловещий склеп, где они сражались с колдовским духом.

Коридор, куда они ступили, был широким, как городская площадь, с ровным каменным полом, отполированным тысячами ног, и высоким сводчатым потолком, что терялся где-то в мягком полумраке. Свет лился от парящих сфер — золотистых, чуть мерцающих, будто пойманные звёзды, — и заливал всё вокруг тёплым, уютным сиянием. Это не могло быть подземельем. Это была… подземная улица? Да ещё какая-то странно живая, будто кто-то взял одну из улиц Альб-Ауры и опустил её под землю.

Ни ловушек, что щёлкают зубами в темноте. Ни стен, что с грохотом смыкаются, превращая тебя в лепёшку. Ни скелетов, что ползут по камням, сжимая ржавые клинки и скрипя костями, как старый стул под грузным орком. Вместо этого — толпа. Шумная, пёстрая, почти такая же, как у входа в подземелье.

Вдоль стен тянулись ниши, отгороженные низкими перегородками, словно импровизированные кафе или лавки. В одной группа искателей приключений азартно резалась в карты, перебрасываясь монетами и колкостями. Рядом кто-то жевал лепёшку с мясом, облокотившись на стену. Чуть дальше эльф в потёртой мантии читал книгу, а напротив него гоблин предлагал сыграть с ним в кости. Спящий орк, уткнувшийся в свёрток вещей, храпел так, что казалось, вот-вот обрушит потолок.

Впереди двигалась пятёрка бардов, вооружённых инструментами, словно собирались не в подземелье, а на концерт. Лютня, флейта, барабаны, магический аккордеон, что гудел, как разбуженный рой пчёл, и… треугольник, поблёскивающий в руках самого мелкого из них. Сначала всё шло гладко: они шагали, выводя бодрые куплеты о славе и пиве, их мелодии эхом отскакивали от стен. Но на полкилометре гармония дала трещину. Лютнист запел громче положенного, флейтист обвинил его в “ритмической бездарности”, барабанщик обозвал обоих “мажорными примитивистами”, а аккордеонист внезапно влез с критикой “тонального диссонанса”. Последней каплей стало слово “посредственность”. Владелец треугольника, размахнувшись, огрел им барабанщика по голове с чистым, звонким “динь!”.

Драка вспыхнула мгновенно. Лютня превратилась в дубину, флейта метнула звуковую волну, аккордеон издал вопль, от которого у Вити заложило уши, а треугольник засверкал, как метательное оружие. В суматоху втянули прохожих, включая пожилого монаха с посохом, который, к всеобщему удивлению, вышел победителем, уложив троих бардов одним движением и пробормотав: “Мир вам, дети мои”. Остатки группы разбрелись, выкрикивая обвинения в “разрушении творческой атмосферы” и грозя друг другу балладами о неминуемой мести.

В стороне маршировала группа паладинов — сияющие доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали свет сфер. Щиты сверкали, мантии струились, а взгляды, полные праведной решимости и лёгкого презрения, скользили по толпе. Один из них, проходя мимо, смерил Гримзла таким осуждающим взглядом, что гоблин невольно спрятал руки за спину, хотя ничего ещё не украл ( наверное ).

Сбоку семенили гномы, и Витя напрягся, узнав знакомые лица — Бум, Боб и Баб. Гримзл, заметив их, театрально отвернулся, делая вид, что изучает потолок. Гномы разом повернули головы к Вите с Гримзлом. Их бороды встопорщились, как у ежей перед дракой, а глаза сузились до щёлочек, сверлящих насквозь. Бум, самый здоровый из троицы, сжал кулаки, Боб сплюнул на камень, а Баб, самый мелкий, но явно самый ехидный, прошипел что-то на гномьем — гортанное, резкое, как скрежет топора о точильный камень. Слов Витя не разобрал, но в переводе это было бы что-то вроде “чтоб вам обоим провалиться в шахту без верёвки”. Не задерживаясь, гномы ускорили шаг, их тяжёлые башмаки застучали по полу.

Рейна, прищурив свой единственный глаз, перевела взгляд с удаляющихся фигур на Тюрина. Её бровь вопросительно изогнулась, а в молчании читалось: “И что это сейчас было?” Витя, поймав её взгляд, неловко пожал плечами.

— Старые знакомые, — буркнул он, стараясь звучать небрежно.

Лира, к своему удивлению, чувствовала себя почти довольной. Лучше всего было то, что Эдвин, этот неугомонный вихрь любопытства, не беспокоил её. Его голос, полный восторга и бесконечных “а почему?”, доносился откуда-то впереди, где он приставал к другим искателям приключений. Лира уловила обрывки: “Как вы думаете, эти сферы магические или это механизм? А если их разбить, что будет?” Она почти пожалела бедолаг, попавших под обстрел его вопросов, но собственный покой важнее — пусть помучаются другие.

Время от времени она бросала взгляды назад, на троицу “наемников”, что плелась следом. Гримзл вертел в своих ручонках какое-то устройство, бормоча что-то про “Мастера Абсурда”, пока тот не издал подозрительный щелчок и не превратился в компас — гоблин тут же спрятал его за спину, состроив невинную морду. Рейна шагала молча, её единственный глаз холодно скользил по окружающим, а рука небрежно лежала на рукояти меча, готовая в любой момент пустить его в ход. Но чаще всего взгляд Лиры задерживался на Вите.

Он шёл чуть ссутулившись, сжимая ремешок сумки, и то и дело оглядывался по сторонам. Что-то в его лице — в этих нервных движениях, в сдержанной улыбке, что мелькала, когда он отвечал на подначки Гримзла, — цепляло её память, как заноза, которую не вытащить. Лира хмурилась, прокручивая в голове старые контракты, таверны, лица наёмников и беглецов, с которыми пересекалась её кочующая жизнь. Где-то она его видела. Она фыркнула, прогоняя раздражение, и снова отвернулась, решив, что рано или поздно память сама подкинет ответ.