Авантюрист поневоле Том 2

Глава 14

"Ну что ж, "Золотой очаг"... Уютно. Слишком уютно. Убедительно прошу: если моя жена спросит — я был в командировке."

Отзыв довольного клиента.

Их встретил полумрак, пропитанный ароматом свежесваренного кофе, тёплого хлеба и едва уловимой сладостью карамели. Каменные стены Четвёртого этажа растворились, будто их стёрли с холста, уступив место деревянным панелям, покрытым резьбой такой замысловатой, что местные мастера, вероятно, страдали от хронического переизбытка фантазии. Пол устилали мягкие ковры, заглушавшие шаги, а над головой покачивались латунные люстры, отбрасывая тёплый, медовый свет на массивные столы и бархатные кресла, которые выглядели так, словно их выдернули из особняка какого-нибудь лорда.

Витя замер, оглядывая это место, и поймал себя на мысли, что оно больше похоже на иллюстрацию из викторианского романа, чем на баню где-то посреди подземелья. Его размышления оборвал голос, от которого у него чуть не подкосились ноги.

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, путники, — промурлыкала женщина, возникшая перед ними, словно сотканная из того же карамельного аромата, что витал в воздухе.

Вельветина Пышногруд была живым воплощением всех клише о роковых соблазнительницах из нуарных романов. Её голос, глубокий и тёплый, как мёд, только что вынутый из сот, обволакивал разум, заставляя забыть о таких мелочах, как здравый смысл или инстинкт самосохранения. Платье нагло подчеркивало все прелести её фигуры и, ярко, выделяло причину столь необычной фамилии. Волосы цвета спелой пшеницы струились по плечам, а глаза — небесно-голубые, с искрами, как у кошки, поймавшей мышь, — лениво скользили по группе, оценивая каждого с хищной любезностью.

— Гостиница “Золотой Очаг”, — продолжила она, приближаясь с грацией пантеры, которой только что сообщили, что обед подан. — Место, где самые тайные желания становятся явью, усталые души находят приют, а сердца… утешение. Позвольте мне, Вельветине Пышногруд, позаботиться о вашем… — она сделала паузу, многозначительно улыбнувшись, — комфорте.

Витя застыл, чувствуя, как его взгляд приклеивается к Вельветине с упрямством мухи, попавшей в варенье. В голове завертелась карусель таких ярких картин, что тетя Галя из соседнего подъезда, прославившаяся своим рвением к моральной чистоте, уже устроила бы истерику. Эдвин рядом превратился в статую, достойную соперничать с шедеврами Микеланджело, если бы не челюсть, предательски стремящаяся к полу, и не лёгкое посвистывание, выдающее его попытку вдохнуть. Его глаза, обычно горящие маниакальным научным азартом, теперь напоминали два блюдца, полные благоговейного ужаса.

Гримзл, чьи жёлтые глаза впились в ожерелье Вельветины — сияющее россыпью камней, — сжал свою шляпу с такой силой, что та жалобно хрустнула. В его голове уже крутились планы: “Случайно” уронить ожерелье в карман, продать его, купить таверну… нет, две таверны… и ещё билет в зал славы Гильдии Героев!” Пальцы гоблина подрагивали, а губы беззвучно шептали: “Сокровище”

Лаэрион, высунувшийся из сумки Эдвина, словно любопытный хорёк, тут же выдал:

— О, богиня, сошедшая с небес! — начал он с пафосом, достойным эльфийской оперы, но тут же запнулся, столкнувшись с реальностью собственной… неполноценности. — Позвольте мне воспеть вашу… э-э… — он посмотрел в область декольте и лихорадочно искал слово, которое не вызовет немедленного пинка, — харизму! Да, харизму!

Лира и Рейна, наблюдая этот цирк, обменялись взглядами, в которых уместились три тома “Сложности женской психологии”. Лира, внезпно, выпятила грудь, демонстрируя осанку, достойную королевы на троне, и поправила косу с видом: “Не такая уж она и красивая”. Рейна же фыркнула, скрестив руки так, что её доспехи скрипнули, и процедила:

— Магия. Наверняка магия. Так не бывает… Ну, кто в здравом уме называет себя Пышногруд?

Вельветина, словно не слыша сарказма, улыбнулась ещё шире, обнажив зубы, которые могли бы соперничать с жемчугом. Она плавно указала на столы, где уже дымились чашки с кофе, лежали корзины со свежим хлебом и тарелки с шоколадными конфетами. “Когда они здесь появились? — подумал Витя.

— Прошу, присаживайтесь, — промурлыкала Вельветина, её голос скользил по ушам, как шёлк по коже. — В “Золотом Очаге” нет места тревогам… только удовольствиям.

Лира фыркнула с лёгким раздражением:

— Мы не голодны.

Витя, всё ещё сражаясь с желанием провалиться сквозь роскошные ковры от неловкости, кашлянул и пробормотал, чувствуя, как щёки предательски теплеют:

— Эм… мы думали, это баня…

Вельветина рассмеялась — мелодично, как звон хрустальных бокалов на эльфийском пиру, но с едва уловимой ноткой, от которой по спине пробежали мурашки, словно кто-то прошёлся холодным кинжалом.

— Купальни “Золотого Очага” открыты для вас! — воскликнула она, грациозно хлопнув в ладоши. — Птички мои, проводите гостей!

“Птичками” Вельветина называла своих служанок, которые материализовались из полумрака. Их наряды можно было описать как “свободные”. Ткань, казалось, существовала только для того, чтобы намекнуть на своё присутствие, и Витя покраснел до состояния спелого помидора, который мог бы осветить тёмный переулок. Он замер, пытаясь привести мысли в порядок, но его мозг, похоже, решил устроить забастовку.

Пока служанки с улыбками, от которых таяли даже льды самых холодных миров, уводили Эдвина, Гримзла и Лаэриона по коридору, украшенному гобеленами с подозрительно пикантными сценами, Витя замешкавшись остался на месте. Рейна и Лира, синхронно развернувшись, схватили его за рукава и прошипели, как две рассерженные гадюки: