Авантюрист поневоле Том 2

Глава 18

"Извлечь кусочек мира и перенести его в иное место? Звучит как достойная задачка, не правда ли? Сложная? Более чем. Я бы сказал — невозможная.
Вы, наверное, спросите: "Как так? Разве для мага существует слово „невозможно“?"
И вы будете правы. Ведь магия — это сила, призванная творить невозможное! Именно ради этого она существует — чтобы рвать границы, пренебрегать законами, бросать вызов самой реальности. Но… есть одно «но».

Магия может творить чудеса, но даже она не всесильна. Даже самые могучие заклинания, древнейшие артефакты и тайные ритуалы бессильны перед фундаментальными законами мироздания.

И всё же…
Каллинаг это сделал.

Вы спрашиваете — как?
Понятия не имею."

Из лекций верховного мага Тиция Умного.

Витя открыл глаза, щурясь от тусклого света, пробивавшегося сквозь зашторенное окно. Голова гудела, словно после долгой вечеринки, а тело ныло будто он всю ночь разгружал вагоны.

Сонно промычав что-то вроде:

— Я дома...

Тюрин резко подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Он огляделся, и очертания комнаты медленно проступили в полумраке. Его родная квартира в Саратове.

Он глубоко вздохнул.

— Я дома! — выдохнул он, всё ещё не до конца веря своим глазам.

Не теряя ни секунды, Витя спрыгнул с постели, чуть не споткнувшись о разбросанную одежду, и бросился к зеркалу в коридоре. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Перед ним в мутноватом стекле отражалось его собственное лицо — обычное, немного бледное, с лёгкими тенями под глазами и растрёпанной копной волос на голове. Виктор Тюрин. Настоящий.

— Это я! — прошептал он, проводя рукой по щекам, словно опасался, что это мираж. Улыбка расплылась по лицу, и он рассмеялся — громко, почти истерично, от переполняющей его радости. — Это был сон! Всё это был просто сон! Я дома!

Не в силах сдержать восторг, он рванул к балконной двери, распахнул её и выскочил на узкий балкон. Прохладный ветер ударил в лицо. Перед ним раскинулся родной город: серые панельные дома, вдалеке — лента Волги, старый тополь под окном, шелестящий листвой. Всё было таким знакомым, таким настоящим.

— Я домaaa!!! — закричал Витя, вцепившись в перила и высунувшись так, будто хотел, чтобы его услышал весь город.

— Ты чего кричишь?! — раздался саркастичный голос с соседнего балкона.

Витя повернул голову. Обычно там стоял Пётр Николаевич — ворчливый, но добрый дед, всегда недовольный шумом и молодежью. Только на месте Петра Николаевича стоял эльф. Высокий, с длинными серебристыми волосами и острыми ушами, торчащими из-под растрёпанной шевелюры. На нём была застиранная майка с надписью «СССР» и выцветшие семейные трусы в горошек. В тонких пальцах дымилась папироса, а взгляд, холодный и чуть насмешливый, был точь-в-точь как у Петра Николаевича, когда тот ругал подростков, громко слушавших музыку во дворе.

Витя замер, чувствуя, как радость в груди сменяется холодным осознанием:

— Это всё сон? — спросил он, голос дрожал от смятения.

Эльф затянулся папиросой, выпустил облачко дыма и кивнул с ленивой ухмылкой:

— Ага.

Витя открыл глаза… и ничего не увидел. Полная темнота. Он потёр лицо, ощупал пространство вокруг себя и нащупал знакомый край своей шляпы, съехавшей прямо на нос. Сдернув её, он заморгал, привыкая к свету, и уставился вверх.

Небо над ним было... неправильным. Оно словно треснуло и собралось заново, как мозаика, выложенная безумным художником. В одной ячейке сияло чистое, ясное небо, голубое, с лёгкими перьями облаков, будто вырванное из погожего летнего дня. Рядом бурлили грозовые тучи, исчерченные всполохами молний, что беззвучно разрывали тьму. В третьей лил дождь, тяжёлый, как из ведра. В следующей в небе было ведро из которого лилась вода. Другая ячейка была ночной — глубокая чернота, усыпанная звёздами, и среди них медленно плыла одинокая луна, отбрасывая холодный серебристый свет.

Витя медленно огляделся. Он лежал в центре круга, отдалённо напоминавшего Стоунхендж, но камни здесь были не грубыми глыбами, а изящными монолитами, покрытыми тонкой резьбой. Они стояли ровно, образуя идеальный круг, а воздух между ними едва заметно дрожал.

Тюрин осторожно поднялся, чувствуя, как земля под ним слегка вибрирует. В этот момент он ощутил лёгкое покалывание во внутреннем кармане. Холодок пробежал по спине. Он растерянно сунул руку в карман и вытащил фатуметр. Прибор дрожал в его пальцах, все стрелки на циферблате хаотично дергались. Внутри у Вити всё похолодело.

Он замер, не отрывая взгляда от прибора, ожидая, что стрелки вот-вот начнут свой зловещий отсчёт, предвещая неминуемую гибель.

Секунды тянулись, как вечность. Но стрелки, подрагивая, постепенно замерли, успокоившись, будто ничего и не произошло. Витя выдохнул, убрал фатуметр обратно в карман, но сердце всё ещё колотилось, а в горле стоял ком.

Он встал, натянул шляпу на голову и проверил, на месте ли его вещи.

Выходя из круга, Тюрин огляделся. Место, где он оказался, было под стать небу — словно лоскутное одеяло, сшитое из самых разных кусочков реальности.