Авантюрист поневоле Том 2

Глава 20

"Как вы, вероятно, уже догадались, гномы и гоблины редко находят общий язык — скорее, они испытывают друг к другу глубокую ненависть. Более того, можно сказать, что вражда между ними почти универсальна: в любом мире, где встречаются эти два народа, их отношения остаются напряжёнными. Эт противостояние уходит корнями в глубокую древность, и вряд ли сами гномы или гоблины помнят её первоисточник. С течением веков причины конфликта затерялись в легендах и преданиях, но ненависть, как наследие прошлого, продолжает жить."

"О дипломатии" Сиранда Ладноречивая.

Гримзл крался за гномами с грацией пьяного тролля, то и дело спотыкаясь о камни и бормоча проклятия в адрес всего, что имело наглость попасться под его костлявые ноги. Эдвин Ключепер, напротив, двигался с осторожностью учёного, чьи карманы набиты хрупкими пробирками, и не сводил глаз с трёх гномов впереди — Бума, Боба и Баба, — которые брели по извилистым коридорам, перебрасываясь байками о пиве, подвигах и как они продадут всё, найденное, барахло.

Коридоры внезапно расступились, и перед глазами Гримзла и Эдвина разверзлась пещера, от которой даже у видавшего виды гоблина перехватило дух. Массивные колонны, подобные окаменевшим дубам, вздымались к сводчатому потолку. Каждая колонна была такой толщины, что даже дюжина дюжих гномов, взявшись за руки, не обхватила бы её. Пол, выложенный гигантскими каменными плитами, блестел, а в воздухе висел холодный свет, лившийся из бронзовых чаш, подвешенных на цепях толщиной с корабельный канат. В чашах полыхало синее пламя, и его отблески плясали на стенах, превращая зал в призрачный театр теней.

Посреди зала раскинулся лагерь гномов — три потрёпанные палатки из грубой ткани, окружённые ящиками с инструментами, кучами ржавого хлама и прочим барахлом, которое гномы, судя по всему, тащили из глубин подземелья. Бум возился у костра, раздувая его с энтузиазмом, достойным алхимика, открывшего новый элемент. Боб и Баб, сидя на ящиках, спорили о том, сколько соли нужно для похлёбки.

Но не лагерь приковал взгляды Гримзла и Эдвина. В центре зала, словно король на троне, возвышался механический постамент, весь в шестерёнках и рычагах, будто вырванный из мастерской безумного изобретателя. На его вершине, в гнезде из кованого металла, покоился драгоценный камень размером с гусиное яйцо.

— Это ещё что за сияющая безделушка? — прошипел Гримзл, прищурившись и потирая подбородок. Мысленно он прикидывал сколько за неё можно выручить.

Они укрылись за одной из колонн и самопровозглашенный учёный, осторожно выглянув, шепнул:

— Это же… Это наверняка… — он сделал драматическую паузу, — артефакт невообразимой мощи! Что за злодейство они задумали, эти бородатые интриганы?

Гримзл, не особо задумываясь, выдал первое, что всплыло в его коварной гоблинской голове:

— Поработить Многомирье, ясное дело! Уверен они служат какому-нибудь злому колдуну!

Эдвин, чьи брови взлетели чуть ли не к потолку, поверил мгновенно. Его кулаки сжались, а в глазах загорелся огонь праведного гнева. Он уже рванулся вперёд, готовый выкрикнуть что-то вроде “Стойте, негодяи, во имя науки!”, но Гримзл схватил его за ворот и дёрнул назад.

— Погоди, Ключепер, не горячись! — зашипел он, оглядываясь на гномов, которые всё ещё препирались о похлёбке. — Эти бородачи опасны, как тролль с похмелья. Давай дождёмся, пока они улягутся храпеть, и умыкнём эту блестяшку. Камень явно не просто так там красуется. Заберём его — и их коварные планы, какие бы они ни были, пойдут псу под хвост. А мы ещё и наваримся, толкнув его скупщику!

Эдвин, всё ещё пылая жаждой справедливости, бросил взгляд на лагерь, где Бум теперь яростно мешал похлёбку, а Боб с Бабом перешли к спору о том, кто лучше мухлюет в кости. Учёный нахмурился и тихо спросил:

— Кого толкнём? Пса?

Гримзл закатил глаза так, что чуть не увидел собственные мозги. “И как этот парень дожил до своих лет?” — подумал он, но вслух лишь буркнул:

— Это гоблинская поговорка, не бери в голову. Но сейчас главное — затаиться. Ждём, пока эти бородатые балбесы угомонятся, и тогда — хвать! — камень наш.

Эдвин кивнул. Гримзл, привалившись к колонне, мысленно прикидывал, сколько таверн можно будет купить на вырученные за камень деньги, и ухмыльнулся.

Тем временем Рейна и Лира крались по мощёным улочкам города, застывшего во времени, словно муха в янтаре. Эльфы, с мечами, застывшими в замахе, и луками, натянутыми для выстрела, казались восковыми фигурами в музее безумного скульптора. Одни замерли, готовясь нанести удар, другие падали, пронзённые стрелами, что повисли в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях. Над головами искры заклинаний застыли в вечном танце, переливаясь, словно звёзды, пойманные в ловушку времени. Город молчал, но тишина эта была громче любого крика — она звенела в ушах, как предупреждение.

Рейна, шагая рядом с Лирой, не могла оторвать взгляд от неба, где драконьи всадники, словно вырезанные из мифов, застыли в яростном вихре. Чешуя драконов сверкала под невидимым солнцем, а всадники, с копьями и магическими посохами, казались готовыми вот-вот сорваться в бой. Её единственный глаз блестел от восторга, и даже повязка, скрывавшая пустую глазницу, не могла утаить её восхищения.

— Вот теперь у меня будет чем заткнуть сестёр! — заявила Лира, поправляя перевязь с кинжалами с такой небрежностью, будто собиралась на прогулку, а не пробиралась через город-призрак. — Они вечно хвастаются, что их приключения покруче моих! Взять, к примеру, Лиру Чёрную Вдову — слышала о такой? Эта вообще подалась в пираты! Носится по Межмировому Океану, грабит корабли, сражается с морскими гадами размером с таверну. Пишет мне письма, полные бахвальства: мол, её корабль тонет в золоте, а команда поёт ей баллады! А Лира Светлая Голова? Эта в Гильдию Героев подалась — вечно трынчит о своих подвигах, расшитых золотом нарядах и жалованье, которое ей там платят. А Лира Сжигаю Взглядом? Ха! Называет себя колдуньей, но единственное, что она поджигает, — это собственные штаны, когда пытается наколдовать что-то посерьёзнее фейерверка! — Лира захихикала, её смех звонко отскочил от каменных стен, словно вызов застывшему городу.