Авантюрист поневоле Том 2

Глава 25

""Зачем ты смотришь на нее? — прошипел Змей, обвиваясь вокруг древесного корня у ног молодого эльфа. — Она ничего тебе не даст".
Эльф не отводил глаз от одинокой звезды, сиявшей на фоне бархатного неба. "Она дает надежду", — прошептал он.
Змей издал звук, похожий на смех. "Надежду? Я даю знание. Я могу научить тебя, как добиться расположения старейшин, как получить самый плодородный надел, как очаровать сердце той, о ком ты мечтаешь. Это мудрость земли, она осязаема. А она... — он презрительно щелкнул языком в сторону звезды, — лишь холодный свет. Ты можешь любоваться ею всю жизнь, но никогда не согреешь о нее руки."

Старая эльфийская притча.

Костёр потрескивал, выбрасывая в ночь рой искр, которые, словно крохотные звёзды, взмывали к чёрному небу и растворялись в густом пологе джунглей. Их влажный, тяжёлый воздух был пропитан запахами сырости, гниющих листьев и странных фруктов, которых здесь было в изобилии, но ни Витя, ни Лаэрион не решались их пробовать. Тюрин, сидел на замшелом поваленном бревне, подбрасывая в огонь сухие ветки, которые шипели и трещали, сопротивляясь пламени. Его потрёпанная шляпа, пропитанная влагой джунглей, съехала набок, и он машинально поправил её, бросая очередной взгляд на зловещую белоснежную башню, что возвышалась на соседнем участке мозаики реальностей.

Тот участок был пустынным, точно забытая богами пустошь. Серая, растрескавшаяся земля простиралась до горизонта, лишённая даже намёка на жизнь — ни кустика, ни камня, только бесконечная, унылая равнина. И посреди неё, словно кость, торчащая из раны, стояла башня. Её гладкие, белоснежные стены сияли под тусклым светом невидимого солнца, но в этом сиянии было что-то неестественное, почти зловещее. Она не отбрасывала тени, а её вершина, острая, как наконечник стрелы, терялась в низких, свинцовых облаках. Витя чувствовал, как от одного взгляда на неё по спине пробегает холодок — не страх, нет, а глубокая, необъяснимая тревога.

Он поёжился, плотнее запахнув сюртук, и снова уставился в огонь. Пламя отражалось в его глазах, смешиваясь с усталостью и тем странным, почти болезненным энтузиазмом, который он начал замечать в себе. “Когда это я успел привыкнуть к этому абсурду?” — подумал он, хмыкнув. И всё же, где-то в глубине души, Витя ждал, что вот-вот проснётся в своей комнате, потянется к будильнику и пойдёт в университет, ворча на недосып.

Он открыл свой блокнот и достал перо. Пламя костра бросало пляшущие тени на бумагу, пока он выводил строки, смешавшие в себе усталость, сарказм и ту искру любопытства, которая, как ни странно, всё ещё горела в нём.

“День… какой там по счёту? Всё ещё без понятия, какой. Последним препятствием перед башней стали настоящие джунгли. На миг я почувствовал себя героем старых историй — ну, знаете, как те смельчаки, что лезли в дебри Амазонки, мечтая открыть новый вид жуков или, на худой конец, не стать обедом для крокодила. Я даже воодушевился…. Ха, это воодушевление испарилось очень быстро.”

Витя остановился, потёр глаза и бросил взгляд на белоснежную башню. Он покачал головой и вернулся к блокноту, перо снова заскользило по бумаге.

“Всё началось с жука. Не того, что ползает под ногами, а твари размером с овчарку. Панцирь чёрный, как дым от горящей покрышки, глаза — фасеточные, как у мухи, только каждый размером с кулак. Он вылез из-под корней, уставился на нас и двинулся вперёд, клацая челюстями, будто собирался откусить мне ногу. Но мы справились. Я, конечно, больше мешал, чем помогал, но я ткнул его пару раз — для верности. Жук рухнул, дёргая лапами, как в дешёвом фильме ужасов. Я даже не успел отдышаться, как джунгли решили, что одного монстра мало.”

Витя хмыкнул, вспоминая, как его сердце колотилось, пока он бежал, спотыкаясь о лианы. Он почесал затылок под шляпой и продолжил.

“Из зарослей выскочило нечто, что я сначала принял за пантеру. Чёрная, с длинными, пожелтевшими клыками и когтями, которые срубили дерево, когда Лаэрион увернулся от её прыжка. А ещё у неё было четыре хвоста, и каждый заканчивался жалом. Она гналась за нами, хлеща хвостами по деревьям. Мы мчались через джунгли, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от лиан, пока эта кошка рычала за спиной, и я уже представлял, как её клыки впиваются мне в спину. Но тут случилось нечто ещё более безумное. Из зарослей выскочило… не знаю, как это назвать. Курица? Велоцираптор? Гиппопотам? Всё вместе. Тварь размером с грузовик, с зубастой пастью, когтями, как у динозавра, и маленькими, нелепыми крылышками, которые хлопали, как у цыплёнка. Она посмотрела на кошку, издала звук — смесь кудахтанья и рёва, — и сожрала её. Просто хвать — и всё, нет кошки. Тварь повернулась к нам, её жёлтые глаза сверкнули, как фонари, и я уже мысленно прощался с жизнью. Но, видимо, мы показались ей не аппетитными. Она похлопала крыльями и уковыляла в джунгли, оставив за собой тропу из поваленных деревьев…”

Перо замерло. Витя убрал блокнот, и тяжело вздохнул, подняв глаза к ночному небу. Сквозь густой полог листвы пробивались редкие звёзды, тусклые и далёкие. В голове крутилась тревожная мысль, которая, как назойливый комар, не давала покоя: у него осталось всего три магических кристалла. Три. Он сунул руку в карман сюртука, бросив осторожный взгляд на Лаэриона, который спал напротив, раскинувшись у костра, как кот у камина. Эльф похрапывал, время от времени бормоча во сне что-то невнятное: “Красавица… я напишу про вас поэму…”

Витя осторожно вытащил фатуметр — небольшой, потёртый прибор, похожий на карманные часы, но с кучей стрелок. В тусклом свете костра, он проверил, на месте ли все стрелки. Одна, самая тонкая, слегка подрагивала. Остальные замерли на месте. Удовлетворённый, Витя уже собирался спрятать фатуметр обратно, как Лаэрион вдруг заворчал, переворачиваясь на бок, и пробормотал: “О, звезда моя, твой взгляд…” Витя поспешно сунул фатуметр в карман.