Авантюристка

НОВАЯ АНГЛИЯ

Глава первая. Циркачка

Мне было восемь лет, когда умерла моя мама. Отец воспитывал меня один. Хотя нет, не один-у меня была большая дружная семья. Я ведь выросла в цирке. Все жалели моего отца после гибели мамы…Папа с мамой были акробатами. Их знали от западного побережья Европы до Охотского моря. Они были большие выдумщики, и их номера отличались смелостью и неординарностью. При выполнении одного из таких номеров погибла мама: упала с большой высоты при выполнении трюков без страховки. Не знаю, как мама уговорила отца сделать этот номер без поддержки. Она умела добиваться поставленных целей. Но в результате отец до конца жизни корил себя за эту уступчивость, и винил себя в гибели жены. Когда ее выносили со сцены, я сразу и не поняла, что лишилась матери. В профессии циркача всегда присутствует риск и травмы. Я и подумать не могла, что она могла умереть. Я ждала возвращения мамы из больницы, но через три дня отец отвез меня на кладбище и сказал, что нам нужно попрощаться. На заднем сидении лежали белые лилии-любимые мамины цветы, только они были искусственные. На востоке белый цвет -выражение траура. Но об этом я узнала позже.

На улице была зима. Нахохлившиеся люди с печальными лицами и еловыми венками ждали нас у кладбища. Траурная процессия под звуки печальной мелодии медленно прошествовала к большой прямоугольной яме в земле. Когда я увидела, что маму закрыли в большом черном ящике и стали опускать в яму, то уцепилась в руку отца и спросила: «Что за странный трюк?».

Отец ответил дрогнувшим голосом, обнимая меня за плечи: «Это не трюк, Шарлотта. Мы прощаемся с мамой навсегда.» Крупная слеза скатилась по его щеке и больше, чем слова, убедила меня в правдивости произнесенных слов. Ощущение непоправимой потери нахлынуло на меня, и я крепче сжала руку отца. Пошел снег, засыпая крупными хлопьями большой черный ящик, который люди называли странным словом «гроб», и все вокруг. Люди, знакомые и незнакомые, бросали горсть земли в яму, и потихоньку расходились, на прощанье выражая нам соболезнования. Отец молча кивал головой, сдерживая слезы. У меня не было бабушек и дедушек. Так уж вышло, что родители мои были из детдома, где и познакомились. Поэтому лишь мы с отцом долго стояли у могилы матери и смотрели на холмик взрыхленной земли. Каждый думал о своем: отец- о чувстве вины и утраты любимой, а я -о теплых маминых руках и озорной улыбке. Никогда она не войдет в дверь нашей квартиры, не расскажет о смешном глупом козле Дитко, о забавных мартышках, о фокуснике дяде Жоре. Ощущение одиночества сковало холодом и заставляло цепенеть мою маленькую душу. Мысль о том, что никогда не обниму свою маму и не увижу ее ласковую улыбку, вызывала озноб и страх.

Отец заметил мое состояние и вышел из ступора.

-Нам пора, -сказал он, стряхивая налипший снег с капюшона. Бросив последний взгляд на могилу, взял меня на руки и понес к машине. Мы приехали домой поздно. Отец напоил меня чаем, и мы легли спать, не ужиная. Аппетита не было совсем. Мы крепко обнялись и уснули вместе, ища друг у друга поддержки перед лицом взаимного горя. Ночью я проснулась и увидела, что на кухне горит свет. У меня возникла мысль, что это мама и все, что я пережила, не более, чем дурной сон. Но на кухне я увидела отца. Он сидел с поникшей головой, даже не заметив, что я вошла. Перед ним стояла чарка и большая бутыль с водкой. Я подошла и села на соседний стул. Я молчала, и он не сразу заметил меня, погруженный в свои мысли. Затем поднял на меня мутный взгляд и словно стряхнул пелену с глаз.

-Девочка моя, почему ты не спишь?

-Мне страшно и одиноко без мамы. Можно, я с тобой посижу? -протянула я руку, сжав большую и сильную ладонь отца.

-Конечно, Чарли.

Отец всегда называл меня Чарли. Ему очень нравился Чарли Чаплин. Отец говорил, что своим поведением и ужимками напоминаю ему великого комика, заставлявшего смеяться весь мир в немом кино. В детстве я была очень непосредственной, и часто вызывала смех окружающих. Но папа с мамой не подавляли мои желания, благодаря чему сформировали достаточно свободную и упрямую личность.

Отец посадил меня на колени и стал напевать любимую мамину песню, поглаживая по спине. Когда стихли последние слова, отец тяжело поднялся и сказал: «Пора. Уже поздно. Идем спать.»

Так началась наша жизнь без мамы. Я адаптировалась легче, чем отец. У меня и моих родителей было много друзей. В школе учителя жалели меня, а друзья старались не оставлять одну. А после школы я бежала в цирк, где чувствовала себя как дома. Все знакомые старались отвлечь от грустных мыслей, угощали вкусненьким, да так, что отцу приходилось пресекать желающих, чтобы привить вкус не только к вкусной, но и полезной пище. Обедала я в школе, а ужинали с отцом в столовой недалеко от цирка. Уроки тоже учили всем миром. Никто не отказывал маленькому «сорванцу», как назвал меня Федор Алексеевич, а в просторечии- дядя Федор-директор цирка. Хоть и не положено было ребенку присутствовать при репетициях, но ни у кого не поднималась рука меня выгнать. Поэтому с уроками я старалась покончить максимально быстро, а затем путалась у всех под ногами. Каждый артист показывал мне свои личные фишки и фокусы, и я с ребячьим энтузиазмом старалась освоить азы цирковых премудростей. Усвоенные навыки тут же демонстрировала в школе, иногда срывая уроки. Но за смех и юмор мне все прощалось. Увлечение цирком вошло в мою кровь, как говорят, с молоком матери. В десять лет я крутила колесо, делала в сальто, жонглировала бутылками и шарами. В азарте я заявила отцу, что скоро смогу участвовать с ним в номерах. Но отец не терпящим возражения голосом сказал, что не допустит этого. И посоветовал искать себя в другой профессии. Ему было достаточно гибели мамы. Мои многочисленные возражения жестко пресек, и, чтобы отвлечь меня от ненужных мыслей, отдал в музыкальную школу. Заявив, что если я так хочу увидеть мир, то сумею найти другой способ. Мой отец вообще был мягкий человек, во всем мне потакал, но в этом решении был непреклонен. Я стала меньше бывать в цирке, так как у меня появились другие занятия: и музыка, и танцы. Отец шутил, что я унаследовала не только мамину пластичность и голос, но и ее ослиное упрямство. Так и было: когда отец отсутствовал в цирке, я каталась на лошадях под присмотром тети Айлины. Я любила животных. И мы быстро находили общий язык. Такое многообразие увлечений, как и частые пропуски, не могли повлиять на качество учебы. Мы ведь были циркачами, и часто путешествовали по Европе и Азии. Я с интересом рассматривала проносящиеся пейзажи за окном поезда, а в городах мы с отцом успевали осмотреть все достопримечательности и погулять по улицам, паркам и музеям. Свои обширные знания по географии и истории мы с отцом приобретали в живую, и даже учителя в школе с увлечением слушали мои рассказы и просили поделится впечатлениями.