Авдотья, дочь купеческая

Глава восьмая. Матушка барыня

Ямская станция, на которую заехали путешественники, являлась узловой на пути в Москву. Состояла она из домика смотрителя с конторой в нём, трактира с номерами для постояльцев наверху, конюшни, каретного сарая и небольшой кузни.

Дуня и Платон вышли из кареты позже остальных, им потребовалось время, чтобы привести в порядок растрёпанную одежду и волосы. Около остальных уже стояли станционный смотритель — пожилой мужчина в форме и фуражке, которую он снял и держал в руках — и писарь, примерно того же возраста, с путевой книжицей и самозарядным пером в руках. Дуня даже немного удивилась тому, как быстро дошла до провинции магическая новинка.

После почтительного поклона, приветствия и записи имён проезжих, смотритель велел подбежавшему из трактира слуге готовить номера и обед для постояльцев.

— Прошу прощения-с, господа, но осталось лишь три двухместных номера-с, — произнёс смотритель, вновь кланяясь. — Остальные заняты-с государевыми чиновниками да курьерами.

Дуня с Платоном многозначительно переглянулись. Намеревались они отдыхать часа три, а за такое время много чего успеть можно. Эти переглядывания заметила маменька Платона, она подошла к сыну и заговорила елейно:

— Платоша, мон ами, ты со мной в один номер идёшь. Помоги дойти своей маменьке, а то ноги затекли в этой коляске. — Она презрительно посмотрела на экипаж, в котором прибыла. Затем кинула горничной: — Что стоишь, рот разинула, иди, неси вещи в лучший номер.

После чего подхватила под руку Платона и повела к трактиру. Следом пошли тётушки, та, что вдовая, не удержалась от укоризненного покачивания головой, благо сестрица не видела. Платон оглянулся, растерянно посмотрел на молодую жену. Дуня легко кивнула, мол, уважь маменьку. Горничная тоже посмотрела на Дуню, но вопросительно. Ведь хозяйкой её вовсе не Платонова маменька была.

— Иди, Нюра, — произнесла Дуня и обратилась ко второй девушке: — А ты, Тася, тётушкам помоги устроиться. После к нам с Глафирой вернётесь. За труды дополнительные к жалованию по рублику добавлю.

— Ой, спасибо, Авдотья Михайловна! — воскликнули горничные и, вдохновлённые прибавкой, поспешили к трактиру.

Дуня обернулась к станционному смотрителю, доставая из ридикюля кошель с банковскими билетами и чековой книжкой.

— Будьте добры, распорядитесь насчёт устройства и обеда моим людям: всего три кучера и две горничные. Выезжаем через три часа. Оплату чем примите?

Смотритель кивнул писарю, тот поспешил выполнять поручение. Сам же вновь отвесил поклон и ответил:

— В лучшем виде будет сделано-с, Авдотья Михайловна. У нас для слуг пристроечка имеется. Насчёт оплаты не беспокойтесь, Михайла Петрович, дай Бог здоровья вашему папеньке, загодя нарочного присылали, всё оплатили-с. Ещё раз прощения прошу, что номера не самые лучшие предоставить получилось. Намедни указ привезли императорский, в первую очередь обеспечивать курьеров с важными депешами, да чиновников, по государственным делам-с следующих.

Вид у него стал при этом такой виноватый, что Дуня поспешила заверить:

— Не переживайте, Антип Иванович, всё в порядке. Пока же откланяюсь, пойдём, Глаша.

Она обернулась к Глаше, и подруги тоже отправились отдыхать. Смотритель растроганно вздохнул и пошёл в контору, бормоча:

— Вот ведь, помнит, егоза старика. Не забыла, небось, как мы с её папенькой их с подружкой с крыши трактирной снимали-с. До сих пор не могу понять, как силёнок хватило туда забраться, дар помог, не иначе. Смотри-ка, графиней стала.

Войдя в трактир Дуня огляделась, ничего не поменялось с последней поездки, да и прошло-то всего два месяца, как они с Глашей после выпуска домой возвращались, а после балов и того меньше. Ответив на приветствие трактирщика, подруги поднялись в номер, следуя за трактирным мальчишкой.

— Сёмка, да ты, никак, ещё подрос, — сказала ему Глаша.

— А то! — ответил тот и широко улыбнулся, демонстрируя дырки на месте верхних молочных зубов.

Сёмка доволен был, что добрые барышни приехали, когда его очередь дежурить подошла. Все трактирные знали: купец Михайла из Ярославля и его дочь с воспитанницей никогда без вознаграждения не оставят. Поэтому, как родных встречали. Мальчишка не ошибся, вскоре он, прыгая по ступенькам, возвращался обратно, зажав в кулаке новенькие пять копеек.

В номере, чистенько прибранном и вполне уютном, Глаша сказала:

— Ох, Дуня, попьёт у тебя крови свекровушка.

Дуня, усевшись на кровать, пару раз подпрыгнула на пуховой перине и беспечно ответила:

— Не попьёт, подавится. Я и сейчас могла бы укорот дать, да на людях не пристало. Сама знаешь, сор из избы выметать не следует. Ты лучше монографию верни, хочу кое-что попробовать.

— Я ещё не дочитала, — ответила Глаша, машинально подтягивая к себе только положенный на стул ридикюль.

— Ага, тебе тоже понравилось! А меня упрекала, что ничего вокруг не вижу, когда читаю, — торжествующе произнесла Дуня.

— Мне можно, у меня нет на носу венчания, — парировала Глаша.

В дверь постучали, это принесли в покои обед. Дуне с Глашей трактирщик лично поднос с едой доставил. Увязавшийся с ним Сёмка, доложил:

— Барыни-сударыни, ваши горничные просили передать, что чутка задержатся, там эта, — Сёмка руками над головой изобразил высокую причёску Платоновой маменьки, — гневаться изволют.

Трактирщик отвесил мальчишке лёгкий подзатыльник, ухватил за шиворот, и вытащил из комнаты, пожелав постоялицам приятного аппетита.

Дуня встала с кровати, но направилась не к столу, а к двери. Её намерения терпеть дурной нрав свекрови на время дороги, куда-то испарились. К счастью последней, дойти до неё Дуня не успела, дверь отворилась и вбежали запыхавшиеся девушки.

— За вами словно черти гнались, — пошутила Глаша.

— Почти что, — ответила более бойкая на язык Тася и, спохватившись, спросила: — Переодеться изволите?

Тут только Дуня с Глашей заметили в руках горничных свои саквояжи. Оказывается девушки за ними сбегать успели, вот и запыхались.