Аверилл. Путь короля

Глава 87. Казнь

Глава 87 «Казнь»

В полдень все было готово к страшному судилищу. На площади перед крепостью аккуратно сложили два громадных костра из бревен, обваленных со всех сторон хворостом. Посреди этих груд торчали высокие железные столбы.

На площади уже собрался народ — волнующаяся толпа, терзаемая чувствами страха и любопытства присутствовать на редком спектакле: казни короля. Конная стража грубо толкала зевак.

Лавиния вместе с Шэбой стояла на парапете и смотрела вниз глазами, полными слез.

— Я не вынесу этого зрелища, — дрожащими губами прошептала девушка. — Я не смогу наблюдать, как огонь будет пожирать его тело. Но почему так получилось? Почему оборотнем оказался именно Реджинальд?

Няня Шэба с сочувствием посмотрела на нее и тихо произнесла:

— Давай уйдем отсюда. Ты права, тебе нельзя смотреть на это.

— Нет, я останусь. Я как-нибудь переживу весь этот ужас.

Вскоре на площадь вышли Мудрейшие; за ними вели осужденных, окруженных многочисленным конвоем. Они были скручены цепями так, что едва могли переставлять ноги. Реджинальду связали руки за спиной, чтобы он не смог применить магию.

Народ загудел и заволновался.

Реджинальд шагал с подчеркнутым достоинством, высоко подняв голову и не обращая внимания ни на оскорбления, ни на насмешки. Среди собравшегося здесь люда он вдруг заметил Гризельду. Темная эльфийка глядела на него огромными глазами, и он не мог понять, что они выражают. Рядом с ней стояли Диффрин и Филатр и провожали его грустным взглядом. Реджинальд слабо улыбнулся им и отвернулся.

— Надо будет действовать очень быстро, — прошептала Гризельда, повернувшись к своим друзьям.

Они понятливо кивнули. И затем стали слушать, как сэр Диаморн зачитывает приговор от имени всего Совета.

Реджинальд взглянул на мать и увидел, как крупная дрожь сотрясает все ее тело. В глазах застыл непритворный ужас, а из горла был готов вырваться надрывный отчаянный вопль. Он почувствовал себя виноватым: ему не удалось защитить мать. Больше всего с эту минуту он переживал за нее, забыв о себе.

— Мама, — прошептал он нежно, пока сэр Диаморн перечислял совершенные злодеяния, и она ласково улыбнулась ему. — Я люблю тебя. Прости меня.

— Сын мой… — только и смогла произнести женщина, а потом безудержно разрыдалась. Она плакала не за себя, она горевала за сына, которому предстоит умереть молодым позорной смертью.

— Реджинальд Вильерс признается опасным для нашего общества и во избежание воцарения оборотней в нашем мире будет также казнен, — произнес сэр Диаморн жестокие слова и посмотрел на Реджинальда долгим, внимательным взглядом, едва сдерживая слезы, подступающие к горлу. — Реджинальд, — затем мягко обратился он к нему. — Все могло бы быть иначе, не окажись ты оборотнем. Мы целых восемнадцать лет ждали тебя, а когда ты, наконец, явился и стал королем, мы подумали, что не было еще в Аверилле человека, столь же великодушного и благородного… Мы подумали, вот он, наш Спаситель, светлейшая душа, воплощение нашего будущего… К великому сожалению, все обернулось не так, как мы мечтали. Оборотень не может быть королем… Я должен снять с твоей шеи медальон, — сказал он и неловко замолчал.

— Конечно, — ответил Реджинальд и наклонил голову, позволяя сэру Диаморну стянуть королевский символ.

— Прости, — тихо проговорил Мудрейший.

В ответ Реджинальд просто кивнул.

— У вас есть право последней просьбы. Если вам есть, что сказать, то мы вас внимательно слушаем.

— Мне нечего сказать, — прошептала леди Кантемира.

— А я бы хотел сказать кое-что напоследок, — сказал Реджинальд. — Эти слова предназначаются для Гризельды. — Его глаза быстро нашли темную эльфийку в толпе. — Я так и не успел сказать их ей. Хотя мое сердце повторяло их каждый раз, когда я ее видел. Гризельда, я хочу сказать, что… я люблю тебя… Может быть сейчас и не самый подходящий момент для этого признания, но он последний в моей жизни. И я хочу, чтобы ты знала, что ты та единственная, которую я люблю всем сердцем.

Толпа изумленно ахнула, женщины подняли ропот. Они переводили взгляд то на молодого короля, то на Хранительницу Доброго леса, растроганные признанием в любви в сей скорбный час.

— Зря он это сказал, — прошептала Гризельда.

— Почему? — удивился Диффрин.

— Потому что я не могу ответить ему тем же. Я ни с кем не собираюсь связывать себя узами любви, — произнесла темная эльфийка, хотя сердце ее тяжело билось в груди и твердило обратное.

— Не будь такой жестокой, хотя бы улыбнись ему, — пожурил ее Диффрин.

Но Гризельда была непреклонна.

Вскоре осужденных подвесили над огромными грудами хвороста, и все стали ждать самого острашного.

— Нам пора действовать, — прошептала Гризельда, и ее рука потянулась к мечу.

— Нет, еще не время, — остановил ее Филатр.

***

Леди Кантемира вдруг почувствовала во рту вкус крови и с ужасом поняла, что длинные клыки стали вылезать из десен. От макушки до пят прошла судорога, заболели кости, мышцы на лице исказились и задергались — на волю рвалось чудовищное существо. Женщина сопротивлялась превращению, собрав всю волю. Но ее человеческое сознание быстро гасло. Она задергалась на шесте, тело начало судорожно менять свою форму.