Авернум

Глава 1

Афетум, как всегда, задыхался. Несмотря на ранний час, воздух сгустился в липкий, неподвижный кисель, в котором плавились и вонь сточных канав, и гарь промышленных топок, и миазмы застарелого религиозного страха. В такой духоте кожаная броня ощущалась пыточным орудием, а собственный капюшон — предателем, удерживающим жар у самой кожи.

Город, ржавой иглой впившийся в тело мира, делился на свет и тень. Наверху, в Кольце Аристократии, белели в тумане позолоченные шпили, отражая злобное подобие солнца. Внизу, у самого корня, к гниющей ране промышленного квартала прижимались струпья трущоб — место, куда не добирался ни свет, ни чистый воздух.

Мирея глубже натянула капюшон, игнорируя желание сорвать его и подставить лицо ветру, которого здесь никогда не было. Густые тёмные волосы послушно легли, скрывая у линии роста неровную, стянутую кожу — два симметричных нароста над висками, где плоть раз за разом пыталась вытолкнуть наружу то, чему целенаправленно не давали вырасти.

Мать называла это «отцовским подарочком» и каждый месяц стачивала рога маленькой дочери грубым напильником. Теперь, спустя двадцать лет после её смерти, Мирея справлялась сама, прячась за волосами, капюшонами и слоями пота, который прошибал её от любого пристального взгляда.

В трущобах Нижнего города, к счастью, никто не смотрел по сторонам. Здесь выживали, глядя себе под ноги.

Над головой небо пачкала густая копоть. Заводы Афетума круглыми сутками извергали чёрный дым, который изредка прорезали алые вспышки — так в цехах перегоняли демоническую энергию, пичкая ею городские двигатели. Где-то там, в стенах, выли живые «батарейки» — полукровки с клеймами на лбах и намордниками на ртах. Государственный ресурс. Мирея давно научилась не думать об этом, но забыть было невозможно.

Она почуяла патруль прежде, чем увидела или услышала. Кожу на висках стянуло, будто по ним царапнули гвоздём. Запах освящённого лампадного масла — резкий, чужеродный — заставил поморщиться. Потом донёсся цокот подков и громкий выкрик:

— В сторону!

Городская стража. А с ними, как всегда, храмовники из Ордена Чистоты.

Мирея шагнула в черноту бокового проёма между двумя полуразвалившимися домами. Смрад ударил с новой силой, но здесь, в щели, её было не разглядеть. Зрачки мгновенно расширились, ловя крохи света.

По улице прошёл отряд. Четверо в кольчугах, с гербом Афетума — разорванным кольцом, пронзённым мечом. Между ними, чуть позади, двое в серо-белых сутанах с серебряной вышивкой. На груди — символ церкви, стилизованный шов, стянутый вязью молитв.

Мирея знала: от настоящих швов эти молитвы не спасают.

Один из священников вёл на цепи кого-то в железной маске. Тонкая, дрожащая фигура. На лбу, меж глаз, темнело клеймо: «1/16». Полукровка стандартной мощности. Батарейка средней категории. Она уловила не ушами, а всем своим существом — тонкий, рваный ментальный писк: «не хочу... не хочу... не хочу...»

Она заставила себя смотреть в грязь под ногами. Лицо — вниз, капюшон — ниже.

Один из церковников на миг задержался, обводя переулок усталым взглядом. У него было бледное, равнодушное лицо человека, который слишком обременён властью, чтобы сомневаться в своей правоте. Его взгляд скользнул по тёмному закутку, не задержавшись, и она осторожно выдохнула.

Никаких документов. Никаких клейм. Никакого права на жизнь.

— Ненавижу, — прошипела она в пустоту и двинулась дальше.

Узкий проход, где едва могли разойтись двое, вывел её к кривой двери с выцветшей табличкой: «У рваного шва». Запахло жареным тестом и дешёвым табаком. Мирея толкнула дверь плечом.

Таверна встретила её привычным гулом, скрипом стульев и ударом тёплого, спёртого воздуха. В полумраке плясали огоньки в жестяных лампах. Хозяин за стойкой бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд и отвернулся. Он её помнил, но никогда не задавал вопросов. За это Мирея и ходила сюда.

Она нашла их сразу. За дальним столом, под перекошенной балкой. Четверо.

Один — высокий, с мечом за спиной. Другой — плотный, с арбалетом у стены. Третий — молод, слишком гладколиц, но с руками в шрамах от верёвок или цепей. Четвёртый сидел вполоборота, привалившись к стене, и лениво крутил в пальцах пустую кружку.

— Наконец-то, — голос Эктора был низким, как скрежет камня. Он с глухим стуком опустил кружку на стол. — Опаздываешь, Мира.

— Бывает, — она опустилась на свободный стул, который протестующе скрипнул. — Не люблю приходить первой туда, где мной собираются затыкать пасть.

По столу прошла тень общего понимания: короткий обмен взглядами, напрягшиеся желваки. Математика была простой и уродливой. Женщина в группе — приманка.

Именно поэтому на зачистку швов её брали охотно и без лишних вопросов. Адские твари почти всегда сперва бросались на женщин. Не чтобы убить. А пока тварь держалась на ней, не перекидываясь на других, арбалетчики успевали сделать выстрел, а бойцы ближнего боя — подойти и закончить дело.

Да, демоны не убивали тех, кто мог выносить их потомство.

Сомнительное преимущество, плата за которое была хуже смерти.

— Контракт от гильдии или мимо кассы? — спросила она, переходя к делу.

— Мимо, — поморщился Матиас. Он потёр старый шрам на запястье и покосился на Эктора. — Шов свежий, но кто-то уже подсуетился и взял заказ на «разработку». Если шевелиться, успеем вырезать пару тварей до прихода хозяев.

Мирея кивнула. Знакомый сценарий. Афетум пустил корни в одной из самых обширных «зон стабильности» Авернума. Весь этот мир напоминал разрозненный архипелаг: столица, как и другие крупные города-провинции, ютилась в своеобразном оазисе, где ткань бытия рвалась крайне редко. Но стоило удалиться на пару десятков километров от стен любой такой безопасной зоны, и реальность становилась иной. Там регулярно расползались «швы» — трещины, сочащиеся Бездной. Когда разлом становился опасным, его запечатывали церковники. Но до этого его «разрабатывали». Так называли кровавую гонку за добычей — кристаллизованными останками демонов, в которых и содержалась та самая энергия, что питала этот прогнивший город.