Аврора. После

ГЛАВА 1.

Я открыла глаза ранним утром.
Комната была залита мягким, бледным светом — тем самым, который бывает только на рассвете, когда день ещё не решил, стоит ли ему начинаться.

Данте рядом не было.

Я повернулась на его половину кровати. Простыня была смята, будто он вставал резко, не заботясь о том, как оставляет постель. Но она уже была холодной. Совсем.
Значит, он встал давно. Или почти не ложился.

Последнее время это случалось всё чаще.

Я закрыла глаза и позволила памяти накрыть меня — не сопротивляясь. Совсем недавно я просыпалась от его дыхания. От тяжёлой, уверенной руки на моей талии. От поцелуев в шею — тихих, сонных, будто он делал это неосознанно, даже не просыпаясь до конца.

Тогда утро начиналось с него.
С его тела. Его тепла. Его присутствия.

Теперь — с мыслей.

Я всё же поднялась. Пол был прохладным. Дом — слишком тихим. Я накинула его рубашку — старую, мягкую, ту, что он носил ещё до свадьбы. Она была мне велика, спускалась почти до середины бедра, и я любила в ней ходить по утрам.

Она пахла домом.
И им.

Я задержала дыхание, уткнувшись лицом в ткань, словно этот запах мог удержать то, что уже ускользало. Словно он мог подтвердить, что ничего не изменилось.

Хотя внутри я уже знала — изменилось.

На кухне горел свет.

Я вошла тихо, почти на цыпочках, и увидела его. Данте сидел за столом. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он так и не притронулся. Рядом — планшет, телефон, папка с документами. Всё разложено ровно, аккуратно, так, как он делал всегда, когда был полностью собран.

Он был одет. Полностью.
Чёрная рубашка застёгнута до горла. Рукава закатаны. Часы на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное.

— Ты рано, — сказала я, нарушая тишину.

Он поднял голову сразу.
Словно ждал моего появления.

— Ты тоже, — ответил он.

Голос был ровным. Низким. Тем самым голосом, которым он говорил на встречах. С подчинёнными. С людьми клана.

Не со мной.

Я подошла ближе. Встала рядом. Данте поднялся и обнял меня — правильно, аккуратно, без той ленивой, рассеянной нежности, к которой я привыкла. Его руки легли на мою спину, и я вдруг поймала себя на мысли, что он держит меня так, будто оберегает.

Будто я — не женщина, а что-то хрупкое.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

— Ты не спал? — спросила я тихо.

— Немного.

Он не соврал.
Но и не сказал всей правды.

Данте вообще стал говорить меньше. Не скрытно — нет. Просто осторожно. Как будто каждое слово теперь имело вес. Значение. Последствие.

Я потянулась к кофемашине.

— Я приготовлю завтрак.

— Не нужно, — ответил он сразу. — Я поем позже.

Я обернулась и посмотрела на него, приподняв бровь.

— Ты так говоришь каждый день.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Так, что внутри что-то сжалось, словно я задала вопрос, на который он не хотел отвечать.

— Я не голоден, Аврора.

Я кивнула и не стала спорить. В последнее время мы оба избегали лишних разговоров. Не потому, что ссорились. Мы просто будто ходили вокруг чего-то, не решаясь назвать это вслух.

Я села напротив него. Поджала ноги под себя. Данте наблюдал за мной. Его взгляд скользнул по коленям, по рубашке, по волосам. В нём было желание — я видела это. Но вместе с ним — напряжение. Сдержанность. Контроль.

— Ты больше не любишь меня? — спросила я прямо.

Он не вздрогнул. Не повысил голос.

— Интересно, — ответил он. — Я давал повод усомниться в своих чувствах?

— Нет, — честно сказала я. — Но два месяца назад, когда мы только поженились, ты был другим. Ты больше говорил. Больше улыбался. В тебе не было этого напряжения.

— Аврора, — он провёл ладонью по лицу. — Мои чувства к тебе не изменились. И не изменятся никогда.

Я кивнула, принимая его слова. И всё же внутри оставалось ощущение недосказанности.

— Ты уйдёшь сегодня? — я решила перевести тему.

— Да.

— Надолго?

Он помедлил.

— Не знаю.

Раньше он бы сказал: «вернусь к вечеру». Или «к ночи». Теперь — «не знаю».

Я улыбнулась. Постаралась сделать это легко.

— Тогда я займусь домом. Подготовлюсь к экзаменам. Сегодня у меня нет учёбы.

— Хорошо.

Он снова взял планшет.

Я протянула руку и коснулась его пальцев. Просто так. Потому что хотела. Потому что скучала по нему — по тому Данте, который смеялся, который мог позволить себе быть просто мужчиной.

Он едва заметно вздрогнул.
А потом накрыл мою ладонь своей.

— Всё в порядке, — сказал он, будто я задала вопрос.

Я кивнула.

Но внутри всё равно что-то сжалось.

Он потянулся через стол и поцеловал меня. В лоб. Потом — в губы. Коротко. Сдержанно. Я потянулась за ним, но он уже отстранился.

Встал. Посмотрел на меня ещё раз — так, будто запоминал. Потом взял пиджак и вышел.

Дверь за ним закрылась тихо.

Я осталась одна.

Дом снова наполнился тишиной — густой, вязкой. Я прошлась по комнатам. Всё было на своих местах. Мои вещи. Его вещи. Фотография со свадьбы в рамке на камине.

Солнце. Рис. Смех. Мы.

Я остановилась перед зеркалом.

Я была женой дона Коза Ностры.

Мысль всё ещё звучала странно. Но не пугала.
Меня пугало другое — что он стал смотреть на меня так, будто я теперь часть его ответственности. Его риска. Его мира.

Я любила Данте. Любила глубоко. Спокойно. Без сомнений.

И именно поэтому впервые за всё это время подумала:

«А что, если однажды он перестанет быть просто мужчиной, который меня любит — и станет тем, кем его сделали?»

Я отмахнулась от этой мысли. Улыбнулась своему отражению.

В памяти всплыли воспоминания двухмесячной давности.
Наша свадьба.
Венчание в церкви.
Данте — невероятно красивый в свадебном костюме.
Я — в платье, которое сшила сама, и которое он едва не разорвал в нашу первую брачную ночь.