Аврора: Зеркальная Чума

Амарант VI

Амарант только закрыл глаза, как снова раздался стук в дверь. Он стиснул зубы, сдерживая глухое ворчание.Только лёг!

— Да чтоб вас всех… — пробормотал он, переворачиваясь на бок.

В глубине души, он уже готовил жёсткий ответ тому, кто снова припёрся тревожить его отдых. Если это снова Авеста с настоями или кто-то из студентов с расспросами, то пусть знают — он не в настроении. Он резко сел, отбросив одеяло, и одним движением распахнул дверь.

На пороге стояла Элия Морвейн. Холодный воздух раннего утра проскользнул в дом, принеся с собой запах зелени и ночных цветов. Он почувствовал, как злость отступает, сменяясь неожиданным облегчением. Но… что-то было не так.

Она стояла с прямой спиной, напряжённая, будто готовая к бою. В её глазах плескалсяяркий огонь, и не тот, что он привык видеть в моменты её вдохновения или веселья. Это былгнев. Настоящий, неподдельный.

— Заходи, — тихо сказал он, отступая назад.

Морвейн шагнула внутрь, и с ней пришло ощущение чего-то приятного, чего не скажешь по выражению её лица.Закрыв за ней дверь, он вернулся к кровати и тяжело опустился на неё, откинувшись назад. Она подошла к столу, аккуратно положила пакет с лекарствами и на секунду замерла.

— Это от Авесты? — нарушил молчание он, догадываясь, что Морвейн только из лазарета.

— Да, — после паузы кивнула она.

Но Амарант знал её достаточно хорошо, чтобы понять – лекарства были не причиной её визита. Он пристально посмотрел на неё.

— Ну? — спросил он, сложив руки за головой.

И тут что-то сломалось. Морвейн вдруг резко выдохнула, словно не выдержав, и её слова полились, как прорвавшийся поток.

— Ты бы слышал, как он говорил! – прорычала она. Амарант даже вздрогнул, как страшна она была в эту секунду.

— Кто? – спросил он, но уже начинал догадываться – о ком речь.

— Этот Гирст! — её голос дрожал, но не от слабости, а от ярости. — Ты не представляешь, с каким отвращением он говорил о тебе!

— О, представляю, — протянул он, приподняв бровь.

Но Морвейн будто не слышала. Она сорвалась с места и стала метаться по комнате, как тигр в клетке. Нет, как бельчонок. Его бельчонок, которого кто-то крепко раздраконил.

— Онне видел в тебе человека, Амарант! Для него ты — просто… простопомеха! Грязь, которую даже не стоило пытаться спасти!

Амарантустало прикрыл глаза.Неужели снова? Он слышал подобные вещи тысячу раз. Что оборотни грязные, проклятые, опасные. Что они не заслуживают исцеления, не заслуживают доверия, не заслуживают жизни. Но впервые было так странно слышать это от неё, пусть и в пересказе. От Морвейн, которая сейчас дрожала не от холода, а от злости.

Амарант вспомнил те несколько дней, что они провели вместе в лазарете. Они почти не разговаривали, а когда говорили – темы были отвлечённые, общие. После того, как ушли сущности, он запомнил только тепло в груди и… Ох, бельчонок, бельчонок…. Он сел ровнее и посмотрел на неё.

— Морвейн, — сказал он мягко. Следовало бы уже угомонить её.

— Как ты можешь быть таким спокойным?! – она встрепенулась, её глаза были полнывозмущения.

— А как ты можешь так кипятиться из-за какого-то учёного идиота?

— Потому что ты важен для меня! — выпалила она.

Он замер. Тишина вдруг наполнила комнату. Пламя в её глазах не погасло, но теперь в нём была не только злость. Щёки Морвейн вспыхнули и она отвела взгляд. Медленно, почти нерешительно, она подошла к кроватии села рядом с ним.

В этот миг что-то изменилось. Всё напряжение, вся злость, весь холод…исчезли. Вместо этого пришло тёплое, тихое спокойствие. Амарант почувствовал, как к нему пришёл уют, которого он даже не осознавал, что ждал. Он вдруг понял, что больше не чувствует усталости. Больше не нужны были настои.Не нужно было ничего, кроме этого мгновения.

— Ты всё ещё злишься? — осторожно спросил он, чуть повернув голову к ней.

— Меня бесит несправедливость, — пробормотала она, морща нос и растягивая рукава оранжевого свитера.

— Несправедливость — дело обычное, — сказал он, коротко и печально засмеявшись.

— Но это неправильно, – проговорила она, совсем спокойно.

— Пусть так, – бросил он со вздохом.

Они помолчали. Амарант смотрел в потолок и пытался не думать о том, что будет дальше, что ещё придётся вытерпеть Морвейн, пока здесь будет обитать этот знаменитый доктор. Амарант почти ничего о нём не знал, только то, что он должен был приехать в Академию для помощи в поиске лекарства. И всё со слов Морвейн и Вальтер.

— Тымне не безразличен, знаешь? — вдруг сказала она, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза.

Он, сам того не желая, невольно улыбнулся. Даже поверить трудно, что ему кто-то об этом говорит, просто дикость какая-то. В груди вновь разгорелось то новое, шарообразное тепло.

— Ты мне тоже, Морвейн, – ответил он, наблюдая, как она вновь вспыхивает румянцем.

Она впервые, за весь разговор, улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

Амарант медленно поднял руку. Движение вышло осторожным, довольно нерешительным, но в груди у него уже горело осознание – он хочет её коснуться. Её рука была так близко, тёплая, живая. Его пальцы скользнули по её плечу, задержались, а затем он осмелился обнять её, притягивая чуть ближе.

Морвейн не возразила. Она не напряглась, не отстранилась. Её дыхание было ровным, но Амарант почувствовал, как она стала мягче в его руках, словно доверяясь этому моменту.

За окном хижины медленно поднималось солнце. Свет просачивался сквозь деревянные ставни, пробегая тёплыми бликами по полу. Тишина была пронзительной — даже птицы ещё не до конца проснулись.

И тогда, когда тепло её тела накрыло его, воспоминание вспыхнуло перед глазами. Поцелуй. Он не помнил самого ритуала, не помнил всех этих сложных символов, древних слов и боли, но этот миг… Губы, тёплые и решительные, вкус чего-то горького в горле, огонь, разливающийся по груди. Он очнулся именно от этого, от её прикосновения, от её присутствия. Он тяжело сглотнул. Захотелось что-то сказать, отшутиться, но слова застряли глубоко в внутри.