Автостопом по паническим атакам.

Пролог, в котором мы видим уже знакомые события с другой точки зрения.

Утро начинается не с кофе. При том, что кофе Лере так-то противопоказано. Врач говорил, что она становится буйной, а ушей у санитаров не так много, чтобы их отгрызать. Или что-то в этом роде. Лера редко его слушала. А кофе пить перестала по причине вообще не связанной с ушами левых мужиков. Просто он горький. А горечи в её жизни хоть жопой жри, можно позволить себе хотя бы чай с сахаром. 

Так вот. Об этом зимнем утре хоть поэму пиши. Лера, правда, не умела. Но так эпично, видит Бог, она ещё никогда никого лопатой не била. С подбрасыванием инвентаря, да с оттяжечкой, прямо по перекошенной харе истерички с топором. На сердце сразу стало хорошо и радостно. 

— Привет, — Кораблева повернулась к спасенной ей рыжей девушке. А у той глаза, как Лере сразу и показалось, точно такие, как у Киры. Большие и зелёные. Кира, леркина кошка, была последним мамины подарком. — меня Лера зовут. 

Похожая на любимую кошку рыженькая ошарашенно представилась Гасей. 

А потом действующих лиц значительно прибавилось. Кораблева даже преободрилась. Давненько она так лопатой не махала. Где ж их всех хоронить-то?! 

Но мужчины оказались слегка опоздавшими спасителями. Но один из них был... Скажем так, выделялся. Русый и высокий, он смотрел на безсознательную Ларису таким взглядом... Лера такие видела уже. Сумасшедший. Глаза не просто злые. У Ладоги они были именно сумасшедшими. Она таких много видела, пока в дурке лежала. 

Лера смотрела на него и где-то глубоко в душе уже понимала — это попадалово. Но огреть хама лопатой — дело святое. 

Костя и не подозревал, чем закончится то утро, когда гнал в этот дачный посёлок. Он только беспокоится о крестнице. Гася, она ведь как кошка суицидная, вечно в какую какашку вляпается. А потом геройски так, самоотверженно, из этого дерьма выпутываться будет. 

А потом увидел её. Барби в тулупе, Господи прости. Баба-Яга из-под Питера. В глазах холодный расчёт и... Ладога с трудом мог назвать это именно безумием. Лера была вменяема, но, кажется, совершенно не осознавала, что бить людей лопатой, в общем-то, нехорошо. А скармливать их трупы свинья вообще дело подсудное. 

Точеная фигурка, пышная грудь, кукольная красота и справка из дур дома. Не женщина — мечта. 

Ладога, потирая ушибленный живот, хохотал от души. Рискованная красавица. Бойкая и непосредственная, как ребёнок. И желанная до боли в яйцах. Член встал по стойке смирно, стоило только взглянуть на малышку. 

В то утро, на занесенном снегом дворе старого особняка, началась история любви двух немного ненормальных людей, изменившая все не только для них.