Азалия и Щегол.

Глава пятая.

Я быстро шла по дорожке в сторону соседского дома через весь сад. В самом его конце, там где дикие заросли малины, до которых все не доходили руки и мысли, скрывали кусок старого забора, имелся тайный проход. Его мы с Милой использовали с давних времен. С тех самых пор, когда две пятилетние малышки впервые назвали себя верными подругами.

Пытаясь переспорить солнце, тускло светились праздничные гирлянды развешанные на деревьях и высоких елках, которые садил еще мой прадед. Их просто забыли отключить. Нанятые официанты очевидно тоже вчера решили не особо заморачиваться и почти ничего не убрали.

Наглый черный кот потерявший одно ухо в борьбе с соперниками за продолжение кошачьего рода, увлеченно доедал остатки мяса из широкого блюда, забытого на столе. Его разномастные родственники оказались не такими смелыми и дерзкими, они спешно прервали свой обильный завтрак, и разбежались в разные стороны при моем приближении.

Я только махнула на них рукой. Кушайте, мол, не стесняйтесь. Угощаю! Повернулась в сторону дома, проверяя закрыла ли двери, не хотелось бы выгонять потом незванных, усатых гостей.

Дом начинал строить еще мой прадед, он имел генеральский чин. Вернувшись с войны победителем, обласканный властью, занял высокий пост в нашем городе и решил строить свое личное королевство. Крестьянский сын, выросший в ветхой избенке, прадед именно так представлял себе роскошь. Высокие потолки, огромные окна, просторные комнаты в которые поместилось множество трофейных вещей. Он не успел достроить дом, старые раны дали о себе знать и королевство перешло в руки моего деда.

Анатолий Петрович был человеком властным, суровым и требовательным, но с очень развитым чувством прекрасного. Архитектор по профессии он принял недостроенное королевство и развернулся с размахом, не жалелея времени и средств. По восхищенным отзывам всех, кто впервые видел наш дом, было понятно, что он был главным детищем и единственным шедевром, который создал в своей жизни главный архитектор города Белов Анатолий Петрович.

Поклонник стиля модерн, он превратил свое детище в довольно сложное строение с арочными проемами дверей и окон. Вызывающе ассиметричный, облицованный серым гранитом и белоснежным мрамором, с черными коваными элементами, которые струились, переплетались, змеились застывшими навек цветами и листьями, дом и сейчас выглядел роскошным и на удивление современным.

На его фоне соседское строение казалось слишком простым и мрачным. В детстве я всегда почему-то боялась его. Возможно это было из-за того, что бабушка Милочки, была женщиной не простой. Она занималась знахарством и гаданием. Высокая и сухая, словно жердь Зоя Владимировна смотрела на меня холодными рыбьими глазами, и мне казалось, что мое сердце перестает биться. Особенно я опасалась приходить в дом к подружке, когда Зоя Владимировна " общалась с духами". Именно так она называла свои сеансы гадания и лечения людей. А посетителей у нее всегда было много, в основном это были женщины с потухшими глазами, с горькими усмешками на молодых и не очень молодых лицах.

Что-бы не сталкиваться с хозяйкой дома и ее странными " заказчицами", я предпочитала ходить в гости к подруге через окно. Комната Милочки выходила в сад, створки окна открывались очень просто, стоило только поддеть их старым и длинным гвоздем, который всегда лежал на своем месте, под кованой садовой скамейкой.

Сейчас мне этого делать не пришлось. Потирая расцарапанную веткой малины руку, я удолетворенно кивнула головой. Окно было открыто, словно Мила сегодня меня ждала. Забраться в него было не трудно. Если бы мне даже завязали глаза, все равно я бы безошибочно преодолела это препятствие. Годы тренировок довели процесс проникновения в чужое жилище почти до автоматизма.

Вот тут встать на скамейку, затем шагнуть на узкий уступ фундамента, подтянуться и стать коленом на широкий подоконник.

- Мила ты дома? Нам нужно поговорить! - приглушенно зашептала я, стряхивая с лица легкую, прозрачную ткань белой занавески.