Азалия и Щегол.

Глава двенадцатая.

Милочка.

Я смотрела как под траурную мелодию, вычурный гроб из отполированного дуба медленно уплывает в черную пасть крематория. Тут же представила, как жадное пламя остервенело завоет, громко заурчит поглощая бренные останки Зои Владимировны, которая при жизни была не женщиной, а воплощением изощренного зла и по совместительству моей бабушкой, пусть даже не родной.

Что испытывала я в эти минуты? Наверное первым чувством была радость. Вот и избавилась от вечного надзирателя всегда и во всем диктующего свою волю.

За радостью следовала огромная досада. Острая и горько-кислая на вкус. Старая ведьма убралась в адское пекло, так и не выполнив свое обещание. Она меня обманула! Интересно куда делась, вся та темная сила, которая должна была принадлежать мне? Эта могучая сила и знания были сияющим призом за который я не задумываясь убила бы Зою Владимировну, если бы было можно. Но в таких делах существуют свои древние правила и свой незыблемый протокол.

Мои руки в черных, кружевных перчатках непроизвольно сжались в кулаки, от одной только мысли, что темная сила в лучшем случае сейчас горит и корчится в муках здесь и сейчас, в очищающем горниле крематория. А в худшем случае великолепно себя чувствует в смуглом и красивом теле моей подруги, соперницы и вечного врага - Азалии.

Я ни на одну минуту не сомневалась в том, что именно она стала причиной смерти старой стервятницы. Азалия была не слишком аккуратной в тот роковой день. Открытое окно спальни, моя сережка на столе. Та самая сережка, которая должна была лежать под кроватью в соседнем доме. Ее я подбросила по совету бабушки, предварительно она наложила на нее очень сильный заговор на разлуку и скандал.

Зоя Владимировна однажды в порыве откровенности призналась, за что она так люто ненавидит мою подругу. Оказалось, что бесстрашная, насквозь циничная ведьма до коликов в животе, до дрожи в коленях боится возмездия. Вроде бы еще прабабка Азалии умирая от яда, ловко подлитого в утренний кофе моей бабулей, предрекла перед смертью, что именно ее продолжение убьет вероломную соперницу.

С тех самых пор Зоя Владимировна методично и упорно устраняла всех, кого считала продолжением молодой цыганки. Мужчин опаивала зельем и делала своими рабами, а если не подчинялись, то устраняла физичиски. Только с Азалией у нее вышла промашка. Моя подруга всегда ускользала из смертельных сетей, которые ставила на нее бабуля.

Тогда она пошла другим путем. Я стала главным орудием ее мести. Старая карга всегда питала слабость к театральным представлениям, в которых она была главным режиссером-постановщиком.

А тут и стараться сильно не надо было. Я влюбилась в Щеглова, как только увидела его первый раз. Влюбилась безнадежно, всем своим сердцем, умом и душой, которая на тот момент еще была светлой и чистой.

Со свадьбы моей подруги, на которой я была свидетельницей, пришлось уйти незаметно, почти сбежать. Слишком больно было наблюдать за безмерным счастьем молодоженов. За нежной улыбкой любимого человека, которую он дарил совсем не мне, а своей молодой, ослепительно красивой жене.

Я тогда была еще глупой и чистой. Не злилась на подругу, не строила планов мести. Просто старалась унять боль в сердце, которая острой занозой застряла в нем, причиняя адские, неимоверные, чудовищные муки.

С тех пор прошло почти десять лет, а ту ночь я очень хорошо помню.

Убежав со свадьбы, дома я закрылась в своей комнате. Долго плакала от бессилия и боли, от понимания, что Михаил Щеглов никогда не обратит на меня внимание. На меня - робкую, очкастую заучку запуганную своей злобной бабушкой. Тогда я решила отравиться. Зачем жить на этом свете, если нет и малейшей надежды на взаимность?

Тихонько прокралась в лабораторию Зои Владимировны в наивной надежде найти там среди вонючих настоек, разнообразных притирок и мазей, надежный и быстродействующий яд.

Слабый луч фонарика, похожий на на дрожащее, немощное щупальце фантастического существа, блуждал по дебрям бутылок, колб и флаконов, пока не наткнулся на пугающую, белую маску, которая в упор смотрела на меня холодным взглядом замороженной скумбрии.

От неожиданности и страха фонарик выпал из моих рук, покатился по кафельному полу и застыл освещая лучем-щупальцем очень знакомые тапочки с кокетливыми, красными бантиками.

Крик больше похожий на писк замученной мыши замер на моих губах.

- Ну, никчемное ты существо Милка! Даже закричать толком не умеешь, - недовольно проворчала бабушка, щелкая выключателем на стене.

Свет яркий и желтый, похожий на подсолнечное масло, мягко залил большую комнату.

Зоя Владимировна щурилась от него, поправляла на лбу единственный, большой бигудь, который всегда накручивала на ночь.

- Травиться пришла? Поверь, я бы сама тебя отравила, если бы не одно обстоятельство. Именно на тебя указало мое чутье, когда я выбирала себе сиротку из детского дома. Думала, что подрастешь и откроется в тебе дар ведьмовский, величины невероятной! Но, нет! - женщина с досадой махнула рукой. - Нет в тебе ни единого, даже малюсенького зачатка. Вот все думаю, а не ошиблась ли я с выбором?

Зоя Владимировна посмотрела на меня задумчиво, но от этого взгляда холодные мурашки пробежали у меня по спине. Стало вдруг так страшно за свою жизнь. И даже совсем забылось, что еще несколько минут назад, я искала яд, что бы покончить с этой никчемной жизнью навсегда.

- Не дрожи ты так, Милка! Не ошиблась я с выбором. Ничего не происходит просто так. Всякой петельке свое место определено в большом, вязаном полотне жизни. Главное крючок для вязания из рук не выпускать, - голос у женщины стал почти ласковым. Холодные, рыбьи глаза потеплели.

- Что уставилась? Не понимаешь? Сейчас объясню. Вот смотри, у меня была цель в жизни - избавиться от Азки, подруги твоей чернявой. Только хранят ее силы, не подобраться! А тут, раз и ты без памяти влюбилась в этого Мишку Щеглова! Такая любовь, что у тебя в сердце проснулась, не каждому дается. Проклятьем эта любовь зовется, уж поверь старой ведьме Ради этой любви ты на преступление и смерть пойдешь, душу заложешь и продашь с радостью. Был бы покупатель...