Азалия и Щегол.

Глава тринадцатая.

Старинный и очень тяжелый альбом для фотографий был покрыт темно-бордовым, немного пыльным плюшем. Его когда-то перевязали крест на крест атласной лентой, цвета давно завявшей лаванды и положили на полку за украшенную изумительной резьбой высокую дверцу, старого письменного стола.

Стол был настолько большой, что напоминал мне огромный, деревянный и резной ковчег Ноя. Он занимал почти половину длинной и узкой комнаты с невероятно высоким потолком. Я все время задумывалась над тем, как же этот письменный стол умудрились занести в высокие и узкие двери с медными ручками позапрошлого столетия.

Теперь и сам стол, и узкая комната-спальня, и еще одна огромная и светлая гостиная, принадлежали мне.

Мимоза оказалась женщиной напористой и пробивной. В течении недели она продала мне свою квартиру, которая находилась прямо над кофейней, за весьма солидную сумму. А так же, переоформила на меня саму кофейню, за которую денег не взяла.

- Ты, что Азалия, разве не понимаешь? Кофейня не моя собственность, я лишь приглядывала за ней. Была почетным сторожем, гадалкой и прислужницей судьбы. Это, как служитель маяка - присматривает за ним, пока не передаст эстафету следующему работнику. Конечно, кофейня от маяка отличается. Ты наверное спросишь, чем же? Маяк объект обыкновенный, прозаический, а вот кофейня..., - Мимоза хмыкнула и посмотрела на меня пристально, видимо пыталась рассмотреть в моих глазах почтительное понимание.

Но понимать ее, я категорически не хотела. В моей голове до сих пор царил полнейший сумбур и очущение некоторой нереальности происходящего. Мой насмешливый и поверхностный ум, упорно отвергал мистику, хотя в последнее время она очень плотно и настойчиво вошла в мою жизнь. Слишком много невероятных, загадочных и откровенно мистических событий окружало меня с некоторых пор. Эта ситуация ужасно меня злила. Я негодовала и раздражалась, что некто невидимый, принимает за меня важные решения. Подталкивает и ведет, словно лабораторную, белую мышку по узкому коридору.

Отчаянно хотелось сбежать, избавиться от странных, навязанных обязанностей, но я отлично помнила чем закончилась моя первая попытка и рисковать своим здоровьем и желанным ребенком трусливо опасалась. От своей беспомощности, постоянно дерзила Мимозе.

- Конечно, конечно... Что такое маяк? Маяк - это тьфу! А вот кофейня! - я почтительно закивала головой, в то время, как на моем лице играла издевательская улыбка.

Мимоза вздохнула, с досадой посмотрела на меня.

- Аза, вот ты девочка умная, а почему тогда пытаешься отвергать очевидное? Хочешь получить свой собственный опыт? Изволь. Только предупреждаю - за собственный опыт иногда можно заплатить очень высокую цену, он может оказаться не только неприятным, а возможно и смертельным... Воспользуйся лучше моим. Дешевле будет. Ты думаешь, что я отдала кофейне лучшие годы своей жизни по собственной воле? - женщина грустно улыбнулась, даже ее седые кудряшки вдруг повисли унылой паклей.

Но грустила она непродолжительно. Стремительно сорвалась со своего места, ловко лавируя между многочисленными, картонными коробками, в которые было упаковано и ждало своей участи ее нажитое за долгие годы добро, она в один миг приблизилась к громоздкому, письменному столу и открыла его резную дверцу, которая была очень похожа на дверь в волшебную пещеру.

И вот старинный альбом для фотографий важно шуршит своими плотными страницами. Мелькают пожелтевшие от времени фотографии, некогда старательно и аккуратно вставленные в прорезные отверстия похожие на блеклое кружево ручной работы.

- Где же она? Ага, вот! - торжествующе кричит Мимоза и тычет смуглым, слегка скрюченным пальцем в кусочек плотного, темно-серого картона. На нем в нижнем углу блестит старым, пожухлым золотом печать бывшего владельца фотоателье, а в овальном окошке красуется изображение молодой женщины.

Я склоняюсь над альбомом, чтобы лучше рассмотреть пожелтевшее от времени фото.

На нем томно и загадочно улыбается молодая дама в шляпке похожей на цветочную клумбу. Среди нежных роз, на этой клумбе пышно колосятся белые перья страуса. Ее осиную талию кто-то жестоко затянул в прочный корсет. Мне становится очень жаль бедняжку, поскольку я начинаю невольно опасаться, что ее потрясающе тонкая талия вот-вот переломится не выдержав груз роскошной шляпки.

- Это Розалия Львовна Цукерман, первая владелица нашей кофейни, - почтительно шепчет Мимоза и пугливо оглядывается назад, словно ожидает увидеть даму в шляпке-клумбе у себя за спиной.

Я тоже смотрю туда и навольно вздрагиваю. Неясный силуэт в огромной шляпе плавно колышется расплывчатым, желтовато-коричневым дымком. Дама смотрит на меня в упор совсем не призрачным взглядом. Ее черные глаза совершенно живые, они словно чужие на туманном, прозрачном и милом личике. Меня поражает их невероятная материальность и выразительность.

Секунду-другую наши взгляды переплетаются, словно две трепещущие ленточки на холодном ветру.

Затем дама удолетворенно кивает головой, одобрительно улыбается и поправляет свою шляпку изящным, заученным жестом.

В ответ я тоже вежливо улыбаюсь и машу рукой тающему желтовато-коричневому туману. Страха нет совсем. Чувство будничной обыденности немного напрягает. Наверное именно так либо сходят с ума, либо действительно начинают вполне спокойно относиться к необъяснимым и мистическим явлениям.

- Неужто сама Розалия Львовна, собственной персоной явилась? - хрипловатый и взволнованный голос Мимозы выводит меня из оцепенения.

Я утвердительно киваю головой и перевожу взгляд на пожелтевшую фотографию, с которой мне продолжает улыбаться дама в шляпке.

- Азалия, не томи меня. Говори скорей, она не злилась? Не хмурилась, и самое главное пальцем не грозила? - испуганный голос женщины рассыпался быстрыми горошинами поспешных слов.

- Все в порядке, Мимоза. Не волнуйся так сильно! Кажется мы друг другу понравились, - задумчиво тяну я, вспоминая пронзительный взгляд и одобрительную улыбку Розалии Львовны.