Азалия и Щегол.

Глава восемнадцатая.

- Ну, иди сюда! Топай ножками мой маленький, мой птенчик, мой зайчик! - голос звучит как ласковое, куриное квохтанье, я с трудом сдерживаю себя что-бы не перейти на откровенное сюсюканье.

Ну честное слово, как тут удержаться, когда твоя кроха пытается самостоятельно протопать от скамейки прямо в твои распахнутые объятия. Толстенькие ножки в белых кроссовочках неуверенно топчатся на месте, пухлые ручки с растопыренными пальчиками пытаются поймать ненанадежную пустоту воздуха, а черноглазая мордашка доверчиво улыбается мне почти беззубым ртом.

Сын очень похож на меня. Смуглый, кудрявый, черноглазый. Мне конечно приятно смотреть на свою копию, но иногда берет досада, что совсем от Щеглова ничего не унаследовал. Я улыбаюсь, вспоминая слова одной своей очень разговорчивой клиентки. "Ах, милочка! Если сын взял внешность матери, то в жизни он будет везунчиком! А на отца все сыновья похожи... Чем? Ну, милочка, Азалия Львовна, тут понимать надо. Тем, что ниже пояса! "

Осторожный, мелкий шаг, потом еще один и равновесие вероломно предает моего отважного сына. Он мягко приземляется на пятую точку, затем уверенно опирается на руки и уже на четвереньках, сопя словно маленький поровозик упрямо продолжает свой путь.

- Правильно Левушка, надо двигаться к цели не смотря ни на что! - мужской голос звучит совсем рядом и я поднимаю голову.

Ну, конечно же, рядом стоит Эди собственной персоной. Странное имя у этого мужчины. Почти десять месяцев назад он ворвался в мою жизнь со скандалом и обидными обвинениями, да так в ней и застрял. Вот точное слово я подобрала - застрял! Почему-то он искренне считал, что чуть было не угробил меня и моего сына. Именно он виноват в моих преждевременных родах.

Оказалось, что Эди был вдовцом уже долгое время. После смерти жены так и не отважился на повторный брак. Мама Семена умерла через несколько часов после того, как подарила жизнь своему сыну. Вот почему он так сильно испугался за меня в тот хмурый, декабрьский день.. Суетился, кричал на бригаду скорой помощи, которая по его мнению слишком медленно ехала. Затем поднял на ноги всю больницу. В общем вел себя, как опасный псих. Я даже испугалась, когда после выписки из роддома увидела в холле этого мужчину с букетом цветов, а рядом смущенно краснеющего Семена.

Дежурная медсестра растерянно смотрела на двух таких пожих мужчин. Было очевидно, что она мучительно решает задачку, кому же из них вручить сверток с ребенком. Эди решил этот вопрос в своем духе. Ребенка стремительно, но предельно бережно из рук медсестры почти вырвал, букет цветов взамен впихнул, развернулся и широко шагая направился к выходу. Я уже хотела крик поднять, просить о помощи. Все выглядело так, словно моего ребенка полузнакомый мне мужик похитить решил.

- Азалия, Семен, что застыли? Ребенок скоро плакать начнет, ему кушать пора!

Мы послушно ринулись следом.

За эти десять месяцев много всего случилось... Семен поступил в университет и уехал учиться в другой город. Вначале очень часто звонил, приезжал на выходные, а затем звонки были все реже, разговоры все короче. Да и о чем могут долго беседовать кормящаяя мамочка, обремененная волшебной кофейней и молодой студент, который только начал постигать прелесть свободной жизни? А я уже даже не пыталась понять, что в моей жизни первично. Это я иду в нагрузку к кофейне или кофейня катится по гладким рельсам быта вслед за мной?

Вспоминать свою прошлую жизнь, злиться на Щеглова и Милочку было некогда. Казалось, что оставленное позади отдаляется от меня, скрывается за дымкой, становится почти прозрачным. Остается лишь узкий мирок состоящий из кормлений сына и заботами о его здоровье, кофейни, которая не меньше сына требовала моего внимания и мужчины со странным именем Эди. Именно Эди взял на себя роль моей опоры и вечно ворчащего помощника. Я смутно догадывалась о причинах такой странной на первый взгляд заботы. Но если честно, была ей рада. Мой маленький мирок за десять месяцев наладился, приобрел порядок и конечно же смысл. Все остальное становилось иллюзией, воспоминаниями, которые иногда вдруг больно царапали душу.