Азалия и Щегол.

Продолжение двадцатой главы.

Процесс гадания отлажен мной почти до автоматизма. Он всегда протекает неторопливо и церемонно, словно глубокая река зажатая в скалистых берегах истины. Сейчас я старалась делать свою работу молча, боясь, что нечаянно проглочу одну из круглых конфет, которые уже начали таять и заполнили сладкой, мятной патокой мой рот.

Я наблюдаю как вода, прозрачная и холодная льется в медную турку серебристой струйкой. Вот закипает ароматный напиток, а через несколько секунд уже исходит паром в белоснежном колодце фарфоровой кружки. Вот мои руки позвякивая серебром широких браслетов уверенно и четко ставят кружку перед моей давней, заклятой подругой. Тишина сотканная из крепкого аромата арабского кофе и сладковатого, довольно резкого запаха Милочкиных духов повисает над нашим столиком. Она окутывает нас с бывшей подружкой как кокон и длится недопустимо долго.

- Наверное нужно загадать желание? - нарушает зыбкую, тревожную тишину Милочкин вопрос.

А, она кажется знает толк в подобных ритуалах. С каких это пор моя подружка увлекается гаданием на кофей гуще? Эта простенькая мысль лениво пролетает в моей голове, словно облалако при тихой погоде.

- М-м-м-мы-ыы, - с трудом выдавливаю из себя этот не самый лучший ответ и активно киваю головой, поля шляпы при этом колышатся так сильно, что наверное вмиг остуживают кофе в стоящей перед Милочкой чашке.

Я с замиранием сердца жду когда чашка опустеет, с ее содержимым Милочка справилась в три быстрых глотка.

Настал черед блюца, оно шлепнулось на края белой чашки с утробным, чавкающим звуком. Эх, все идет сегодня наперекосяк!

Вот наконец-то я слышу где-то вдалеке глухую, барабанную дробь. Ну, все берегись Аза, сейчас пойдет главное кино!

Прошлое.... Его я вижу короткими отрывками. Мы с Милочкой едим мороженное сидя в кустах малины. Кажется мы прячемся там от ее строгой бабки... А, вот мы уже подростки, крутимся перед зеркалом и пытаемся накрасить ресницы. Дальше свадьба... Моя свадьба. Где-то вдалеке бело-черным пятном мы слились с Щегловым в обязательном, свадебном поцелуе на потеху гостей. Не смееся лишь Мила. Она тайком утирает слезы. А дальше все картинки только с моим мужем. Вот он что-то объясняет Милочке. Вот смеется раскатисто, заразительно. Вот холодно говорит, его глаза суровые, беспощадные. А дальше, как черт из табакерки выскакивает образ Зои Владимировны. Она с фальшиво-сахарной улыбкой дает Милочке какой-то пузырек, а сама при этом как в плохом фильме отворачиваеся в сторону и хохочет дьявольски скаля белые вставные зубы.

После этого все изменилось! Белые простыни, кровь, страсть... Я вижу как такие знакомые, такие любимые руки Щеглова тискают, сжимают, ласкают розово-белое, нежное тело моей подруги. Она тоже не отстает от него, кусает и царапает, прижимается так крепко, словно стремиться раствориться в нем, отдать без остатка не только тело но и саму душу. Ох, что сейчас творится на белом экране маленькой, кофейной чашки! Это уже разворачиваеся настоящий фильм для взрослых! Я прикрываю глаза и еле сдерживаю всхлип. Когда мои глаза открываются, картинки принимают уже совсем другой характер.

Щеглов кричит на Милочку, в порыве ярости бьет сжатым кулаком о поверхность стола. Она победно усмехается и показывает ему какие-то папки с бумагами. Вот он уходит из своего кабинета, а моя подруга смеется ему в спину. Ненависть дикая, свирепая искажает ее нежное личико, превращает его в злобную маску. Через секунду я вижу уже другой кадр из этого страшного для меня фильма.

Больничная палата, одинокая кравать, провода и аппаратура. Я гляжу на эту картинку глазами Милочки. Вот она подходит к кровати совсем близко и я перестаю дышать. На сероватой подушке лицо Щеглова, это он и в тоже время не он. Щедро серебрятся сединой виски. Густой ежик русых волос давно отрос превратившись в неаккуратные, спутанные пряди. Цвет лица землистый, нос заострился, глаза закрыты. Свет меркнет перед моими глазами, живот скручивает в твердый комок, сердце пускается вскачь, словно лошадь которую больно стегнули кнутом.

Я заставляю себя смотреть дальше и облегченно выдыхаю, рискуя подавиться чертовыми конфетками.

Щеглов открывает глаза, смотрит на Милочку насмешливо и как то по отечески снисходительно. Что-то говорит, напрягая силы. Мою бывшую подругу его слова приводят в ярость. Она мчится к выходу. Больничная палата исчезает.

Дальше бесконечная вереница Милочкиных любовников. Смуглые и светлокожие, рыжие, блондины, брюнеты, даже один негр затесался в их ряды. Неужели моя некогда скромная подруженька решила перепробовать все способы плотской любви и всех представителей мужского племени... Видно, что она мстит таким образом... Только кому? Себе или Щеглову?

Картинки прошлого и настоящего схлынули, померкли. Вот и начинает проступать самое главное - будущее.

Вода... Много воды. Зеленовато-синяя, пенисто белая. Она везде. Неясно мелькают тела, руки, босые ноги, красное платье...Скалится в крике открытый рот, выплевывает слюну и белую пену.. Маленькие, детские ладошки отчаянно колотят по воде... Все! Темнота...

" Кина больше не будет!" - устало думаю я и застываю сжавшись в комочек на своем стуле.

- Странные гадалки нынче пошли. Молчаливые! Может быть вы объясните мне, что там все эти грязные потеки кофе вам подсказали? Все же я плачу немалые деньги за все это шарлатанство! - голос Милочки возмущенно звенит, она недовольно кривится.

Я отмираю. Клиент всегда прав. Клиент всегда должен знать, что его ждет. Это первое правило нашей кофейни.

Я шевелю языком, сладким от расстаявших конфет. Сглатываю густую, мятную слюну.

- Вода. Бойтесь воды! - мой голос невнятен, он звучит глухо и неразборчиво.

- Что вы там бормочите? Простите, но я вам не заплачу! Не надо людей дурить!

Милочка растягивает губы в презрительной улыбке победительницы.

- Впрочем... Говорят, что за всякий труд надо платить, а я выпила у вас целых три глотка кофе. Кстати кофе у вас дерьмо, как и само гадание. За ваш труд, я думаю это будет достойная плата!