Азалия и Щегол.

Глава двадцать седьмая.

- Мама, а Даня дерется! - голос младшего сына звенит от еле сдерживаемого возмущения.

- Мама, он врет! Я его даже не трогаю! - решительно, категорично заявляет другой мой младший сын.

Даня и Саня - пятилетние двойняшки, которые родились ровно через девять месяцев после той памятной ночи. Небеса словно благословили нас с Щегловым, скрепив наш новый союз рождением этих проказливых мальчишек.

- Пацаны, не приставайте к нашей маме, а то не видать нам вареников с вишнями!

Левушка... Мой старший сыночек, разумный и рассудительный не по годам. Он уже перешел во второй класс и считается неоспоримым, безусловным авторитетом у своих младших братишек.

Я смотрю на своих сыновей через открытое настежь окно в гостиной. Они стоят возле старой вишни и пытаются наполнить спелыми, темно-красными плодами прозрачное пластиковое ведерко. Но это у них получается совсем плохо. Небольшая горка вишен смотрится сиротливым островком на белом дне ведерка. Зато вишневый сок щедро испачкал загорелые мордашки. Он длинными, красными потеками затерялся между ссадин и царапин на худых, проворных руках.

Я улыбаюсь, задергиваю прозрачную гардину, попутно выпускаю на волю заблудившуюся пчелу. Придется идти на помощь моим мальчикам, не то действительно сегодня мы не дождемся вареников с вишнями. Разворачиваюсь от окна и мимолетно бросаю взгляд на противоположную стену. Там в золоченной раме висит портрет моего прадеда, Белова Петра Васильевича. Простого русского человека, крестьянского сына прошедшего всю войну и дослужившегося до генеральского чина. На парадном мундире теснятся ордена и медали. Черты лица крупные, словно их грубо высек из камня небрежный каменотес. Густые брови хмурятся, в уголках тонких губ притаилась хитрая усмешка, кажется еще немного и волевой подбородок с ямочкой дрогнет от улыбки, а серые глаза смотрят на меня ласково, одобрительно.

Их взгляд сейчас настолько живой, что заставляет меня замереть. Неожиданно для себя, я вдруг приседаю в шутливом реверансе.

- Позвольте доложить вам, мой генерал - ваше королевство процветает! Все, как вы и мечтали - в саду поспели вишни и яблоки, под крышей дома ласточки свили гнездо, а ваши праправнуки здоровые и активные мальчишки. Конечно любят шалить и дурачиться, подраться тоже любят, но вы бы это одобрили, мой генерал!

Я отвожу глаза от парадного генеральского портрета, трясу головой. Мне показалось, или мой прадед действительно едва заметно кивнул головой и лукаво подмигнул мне светло-серым глазом? Как знать, как знать... Мне ли, бывшей гадалке на кофейной гуще, не верить в подобные чудеса?

Я легко, торопливо сбегаю со ступенек, прислушиваюсь к звукам начинающейся драки. Поспеваю, как раз вовремя. Саня и Даня, взъерошенные, как два воинственных воробушка наскакивают друг на друга, каждый пытается дотянуться до коротко стриженных, русых волос на полностью одинаковых головенках. Бедный Левушка старается разнять непримиримых драчунов, но это у него получается плохо.

Через минуту на зеленой лужайке происходит сущая неразбериха, я пытаюсь оттащить Даню, а Левушка вцепился в Саню. Мои крики, рев и визг двойняшек, заливистый смех Левушки наверное слышат все соседи в округе.

- Смир-р-р-р-но! - строгий голос Щеглова гремит, как гром и охлаждает эмоции не хуже холодного ливня.

Саня и Даня тут же выпускают друг друга из борцовских объятий, а мы с Левушкой от неожиданности валимся на мягкую траву газона.

- Папа, папа приехал! - кричат мои мальчишки, мгновенно забывая зачем они затеяли эту драку.

Их перепачканные вишневым соком мордашки сияют от радости и восторга, все обиды забыты, теперь они лучшие товарищи и дружно мчатся обнимать Щеглова, словно два маленьких вихря.

Я не спешу подниматься с травы, сижу наблюдая за тем, как мой муж распахнул объятия, как приподнял и закружил двойняшек, как погладил по кудрявой голове Левушку. Приятно щемящее чувство абсолютного счастья наполняет мою душу. Я тихонько смеюсь, поднимаюсь с мягкой травы.

- Щеглов, как тебе это удается? Одно грозное слово и наступает мир, тишина и спокойствие торжествуют! Наши дети превращаются в послушных ангелов, а я вздыхаю с облегчением, мои нервы спасены!

- Я просто знаю один секрет, - голос Михаила уже хрипло журчит возле моего уха, щекочет его жарким дыханием.

Он наклоняется и быстро целует меня в висок. Затем поворачивается к притихшим мальчишкам.

- С завтрашнего дня у меня начинается отпуск. А, что это значит?

- Ура! Значит мы едим к Черному морю, к дяде Эди и Семену! - радостно визжат наши сыновья.

Мы с Щегловым переглядываемся и весело фыркаем. Наши дети очень любят южный город у самого Черного моря. Еще больше они любят веселого и доброго дядю Эди и своего крестного Семена. Каждое лето мы приезжаем к ним в гости, останавливаемся в моей квартире над кофейней. Эди-Эдельвейс, все еще несет там свою службу. Надо сказать это пошло ему на пользу. Эди стал настоящим философом. Он полность сменил свой имидж, отпустил золотисто-светлую бороду, носит широкие белые рубахи, проколол ухо для серябряной серьги с крупным ониксом, его кофейня "Эдельвейс" пользуются необычайной популярностью.

Семен закончил учебу в институте, но по специальности не работает. Эди полность передал ему дела по управлению своими пансионатами. Сеня раздобрел, выглядит вальяжным денди и кажется собирается жениться. Присылал мне фото своей невесты. Смуглая, черноглазая красотка, удивительно похожая на меня... Щеглов даже пошутил по этому поводу: - " Семен кажется нашел твой двойник, Азалия. Впрочем ты у меня единственная и неповторимая, эта девушка лишь твоя бледная копия." Я улыбаясь согласилась с ним.

Пока мы с детьми дружно лепили вареники с вишнями, пока я накрывала стол на открытой веранде, наступил летний, тихий вечер. Хор сверчков начал свой сольный концерт, летучие мыши сновали в жарких сумерках стараясь поймать мошек, спокойная благодать раскинула объятия над засыпающим садом. И опять приятное ощущение счастья легонько защекотало мою душу. "Вот все и прошло, распуталось, наполнилось смыслом. Я ни о чем не жалею, ничего не боюсь, ведь рядом Щеглов, дети и мое королевство."