Азарт

Глава первая

Эмилия Волкова провела целый вечер в своей маленькой квартирке на окраине города. Двадцать второй день рождения шел спокойно, размеренно. Мать, пусть и не очень хорошо себя чувствовала, но приготовила ей традиционный торт и любимое блюдо, которое хорошо получалось только у старшей Волковой. В небольшой квартире пахло свежеиспеченными бисквитами, маринованной куриной грудкой и отварным картофелем. Из приоткрытого окна тянуло свежестью еще прохладных вечеров.

Последнее время девушке было даже уютно с мамой, иной раз спокойно, пусть она и чувствовала легкую нервозность, когда уже немолодая женщина приостанавливалась, замирала, стараясь усмирить внутреннюю боль. Ей требовалось лечение и Эми, зная об этом, всячески старалась заработать то тут, то там. Днем работала в отеле, вечером обслуживала в баре клиентов. Но в сегодняшний день, её день рождения, она позволила себе отдохнуть и расслабиться.

– Мам, мы справимся, ты же знаешь? – Эми не знала, сильна ли до сих пор та детская любовь к матери, которая не смогла подарить по-настоящему счастливого детства и не смогла уберечь от многих горестей и травм. Но мама оставалась её единственным близким человеком, ради которого Волкова была готова стараться и работать.

– Знаю, моя девочка, все будет в порядке, – за последние годы она осунулась, под глазами залегли жуткие тени, волосы почти полностью посерели.

В свои пятьдесят пять женщина выглядела старее, чем было на самом деле. Болезнь съедала ее, вытягивала все силы, постепенно убивая. Эмилии было физически больно на это смотреть. Сколько бы плохого ни принесла её мать и все эти отчимы в жизнь маленькой девочки, она любила ее, не хотела терять так рано. После обнаружения диагноза женщина завязала со всеми вредными привычками, стала той, кого Эми ждала еще в детстве. Было, безусловно, поздно, но хотя бы что-то.

Эмилия помнила, как сжимала маленькими ручками юбку мамы, прячась от гнева «второго» папы. Тогда ей казалось, что отчим – инородный объект, она скучала по теплым рукам, улыбкам, язвительным шуткам своего родного отца. Ей хотелось увидеться с ним, выгнать этого непонятного дядю, закрыть за ним дверь на все замки, позвонить папуле. Но каждый раз все оборачивалось против: мужчины не уходили, оставались рядом с красивой и еще здоровой матерью, склонялись искусителями к её уху, шепча, что дочке не хватает воспитания. Сейчас Эми понимала, что все модели были похожи между собой, мать выбирала властных, агрессивных мужчин, любителей её подстроить под себя, заставить потакать. Но тогда, в мрачном и далеком прошлом, будучи всего-навсего восьмилеткой, она совсем не знала, почему какие-то новые люди в доме начинали кричать, угрожали ей ремнем. Шрамы затягиваются, раны перестают ныть, а кости срастаются, но Эми помнила и будет помнить всегда, как её ставили в угол на гречку, как заставляли раз за разом вымывать посуду до кровавых мозолей на ручках, как кричали и угрожали ремнем, злостно занося руку с ним над девчонкой. Каждый отчим старался властвовать, пытался перевоспитать «несносную девчонку» от первого брака своей возлюбленной.

Папа Эми трагически погиб через год после развода – автомобильная авария унесла его жизнь, прихватив с собой еще и души новой жены, нерожденного ею ребенка. И Эмилия помнит, как плакала тогда несколько часов, требовала сказать, что это все глупая шутка, просила увидеться с папочкой. Но папочки не было, никто больше не звонил, задорно спрашивая, как её дела, никто не покупал больше мороженое в пятницу после школы, никто не возил на природу в выходные. Волкова осталась полностью на попечении матери и её мужей – их было около трех за все время, не считая временные интрижки, никак не закрепленные документами. Маленькая Эмилия сначала возмущалась, просила маму одуматься, понимая, пусть и не до конца, что что-то идет не так, происходит какой-то кошмар, который она в силу своего возраста не могла ни понять, ни объяснить, только тонко чувствовала на подсознании. Вскоре после смерти папы, она поняла, что мама слишком часто пахнет алкоголем, находится в состоянии на грани реальности и снов. Женщина выпивала все чаще и чаще, пытаясь заглушить как старые боли, что беспокоили из-за бывшего мужа, болезненных нынешних отношений. В голове матери Эми все смешалось, стало угнетающим, а алкоголь помогал ей забыть кошмар, что происходил наяву, смыть с себя стыд за поведение отчимов с её дочерью. Иногда, в моменты трезвости, она старательно заступалась за маленького ребенка, выгоняла из дома своих мужчин-собутыльников, но потом, снова выпив пару рюмок, они мирились, «семья» восстанавливалась, а Эми получала новые и новые воспитательные побои.

Эмилия не могла жаловаться на мать, когда та начала болеть. Постаралась забыть все мерзости, весь детский кошмар, кончившийся лишь ближе к восемнадцати, когда девушка съехала на квартиру, вычеркнув мать из жизни, а её мужчин – даже из головы, где покоились воспоминания. Но некоторые шрамы остались на коже, напоминая, как несладко пришлось взрослеть. Маленький порез на коленке – упала на стекло, которое осталось неубранным после агрессивного спора матери и отчима; длинный уродливый шрам на спине – отчим пытался воспитать её ремнем, но промахнулся и ударил бляшкой, разрывая тонкую детскую кожу; темное пятнышко на кисти – ожог, полученный за разлитый чай, когда мужчина мамы прижал её руку к чайнику, крича на ухо о непослушании и неаккуратности.

Сложно было простить эту женщину, дать ей второй шанс. Сыграли свою роль грустные глаза, отрицательные тесты на алкоголь и наркотики, отсутствие толпы собутыльников в квартире, а главное – неутешительный диагноз. Волкова не хотела винить себя в одинокой смерти женщины, родившей ее, пошла на контакт, справляясь со старыми обидами. И не прогадала – они смогли сблизиться больше, чем за времена детства, пусть в душе девушки и оставалась горечь от несвоевременности.