Азат. Против крови

Глава 1

— Жениться. Ты слышишь, Азат? Это обязательное условие, чёрт побери, а не предложение, — голос Левона хлестнул как кнут, его глаза гневно сверкнули, глядя на племянника.

Азат восседал во главе длинного стола в старом кресле отца, пропитанном запахом табака и былой власти. Поминальный день окутывал комнату скорбью. На столе выстроились традиционные блюда: хашлама*, куркут*, россыпь сладостей и фруктов. Водка и коньяк стояли скромно, их пили умеренно, как велит обычай.

Откинувшись на спинку, чуть склонил голову. Он молчал. Тёмные глаза Азата с прищуром и холодным равнодушием смотрели на дядю. В его пальцах тлела сигарета. Медленно поднёс её к губам, глубоко затянулся и резко выдохнул через ноздри, выдавая внутреннее раздражение, которое он пытался сдерживать.

Сорок дней без отца. И только это держало Азата в узде. Иначе ни седина Левона, ни его возраст не спасли бы его от ответа.

В напряжении пальцы с силой сжали подлокотник кресла, губы сжались в тонкую линию, скулы напряглись. Он обвёл напряжённым взглядом всех бородатых мужчин, собравшихся за длинным поминальным столом, и вернул взор к дяде. Его голос оставался ровным:

— Вы забылись, уважаемый дядя, — в каждом слове звенела сталь. — Мы здесь по другому поводу собрались. Или вы решили, что поминки — место для обсуждения каких-то там «условий»?

Дядя после этих слов выпрямился на месте, поджав губы, и все разом перестали есть.

В комнате стало так тихо, что, наверное, слышно было, как тлеет сигарета в пепельнице. Собравшиеся мужчины, которые были все в тёмных пиджаках — родственники, представители диаспоры из России — замерли.

Боковым зрением Азат ловил на себе взгляды: тяжёлые, оценивающие. Они будто спрашивали с сарказмом, проверяя его на прочность: «Это и есть наследник? Глава диаспоры?»

Или он для них мальчишка, с которым не станут считаться?

Азат умел держать удар, и каждый из этих бородатых мужчин, включая родственников, скоро поймёт, кто перед ними. Медленно затянувшись сигаретой и резче наполняя лёгкие дымом, он неторопливым движением раздавил окурок в пепельнице, но провернул его до скрипа, будто вымещая на нём всю злость, что кипела внутри. С шумом выдохнул через ноздри клубы сизого дыма и добавил неизменно спокойным тоном, но с опасной хрипотцой в голосе:

— Если вы пришли говорить о женитьбе, могли бы и вовсе не являться. Я не лот на вашем семейном аукционе.

Левон стиснул кулаки, его кустистые брови с проседью сошлись у переносицы. Он явно не ожидал такого отпора от какого-то там племянника!

—Ты слишком молод, Азат. И слишком упрям, — процедил родственник, сидевший чуть поодаль от племянника. — Думаешь, свобода — это когда ты предоставлен сам себе и нет никаких обязательств? Вижу, что Европа тебя испортила, ты забыл о семье и о долге!

Азат чуть наклонился вперёд, его взгляд стал тяжелее. Проигнорировав последнюю фразу, сказал:

— Никто не смеет командовать мной! Этого не делал даже отец! Я дорожу своей свободой.

— М… «Свобода-а…» — родственник сощурил пронзительные глаза на Азата и спросил: — И что же для тебя означает это громкое слово?

— Свобода — это когда ты волен выбирать сам, — бросил он и добавил: — Даже если ошибаешься.

— Ошибка сейчас — это отказаться от того, что твой отец строил всю жизнь! — Левон повысил голос, его лицо покраснело от гнева. — Из-за своей гордыни ты потеряешь всё! В том числе и уважение семьи!

Азат встал. Не резко, но этот простой жест заставил всех в комнате напрячься. Его плечи расправились, подбородок чуть приподнялся.

— Если это «всё» стоит моей свободы — тогда пусть сгорит к чёрту, — бросил он тихо, но так, что слова эхом отозвались в тишине. Его тёмные глаза сверкнули, готовые вспыхнуть.

Левон тоже поднялся, его грудь тяжело вздымалась.

— Тебя это погубит, племянник, — процедил он, сжимая кулаки. — Твоя гордыня! Ты ведёшь себя как мальчишка!

Азат шагнул к нему ближе, всего на полшага, но Левон невольно напрягся.

— А ты человек, привыкший рулить чужими судьбами, — его голос понизился до шёпота, но в нём была такая сила, что она давила на всех собравшихся здесь. — Но ты забыл, дядя. Я — Григорян. — Он ткнул себя пальцем в широкую грудь. — И правила буду устанавливать я. — И это был вовсе не вызов, а слова уверенного в себе человека.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к выходу уверенным, почти хищным шагом.

Азату всего тридцать, он молод, полон сил. Высокий, спортивный, хорош собой, женщины ему благоволили.

Левон проводил племянника тяжёлым взглядом, его лицо исказилось от сдерживаемого гнева. Он ожидал сопротивления, но и помыслить не мог о такой дерзости.

Когда дверь за Азатом захлопнулась с глухим ударом, все головы разом повернулись от дверей к Левону. В зале ещё некоторое время стояла звенящая тишина.

— Ничего… — выдохнул он наконец, сжимая челюсти. — Пусть проветрит мозги. Мальчишка! — последнее слово вылетело как плевок. — Всё равно будет так, как уже решено. Диаспоре нужен лидер, иначе начнётся хаос. Кто с этим не согласен? — спросил он, продолжая сверлить глазами закрытую за племянником дверь.

— Твоя правда, Левон-джан, — подхватил Гарик, один из представителей диаспоры, твёрдым голосом, поглаживая отросшую бороду. — Наши правила, как и традиции, — нерушимы.

Левон, заложив руки за спину, наконец отвлёкся от двери, заговорил, будто подводя итог:

— Разрушить можно всё, дорогой Гарик, и это легче, чем сохранить. Это уже решено, он женится, я сказал! — Взгляд Левона оставался тяжёлым, словно высеченным из камня.

— Да-да, Левон-джан, — выпрямившись на своём месте, оживлённо вставил своё слово Карен Оганесян.

Карен — приближённое лицо бывшего лидера диаспоры Вигена Григоряна, отца Азата.

— Мы не торопимся, понемногу готовимся, чтобы всё прошло на высшем уровне, соблюдая наши традиции.

Он, конечно же, не упустил возможность козырнуть тем, что его дочь — невеста Азата.