Ба или история одного лета

Глава 39

в которой автор пребывает в эйфории... но не недолго

Эйфория — это состояние блаженства, радостного душевного подъема, не всегда объяснимого внешними обстоятельствами и причинами.

Следующие два дня я была просто поглощена этим чувством. Вот раньше нам всем вместе было хорошо, а теперь все было еще лучше. Я даже не ожидала такого: Славка, с которым раньше мы всегда противоборствовали, теперь был в моей команде. Я и не думала, что такое возможно: чтобы он вдруг стал просто веселым и добрым, чтобы его жгучий, как халапеньо, юмор вдруг из острот и насмешек превратится в доброе, до боли в животе смешное, дружеское ребячество.

Макс так и сказал ему: «Ты без своих гангстерских штучек, оказывается, нормальный мужик. Че раньше так не пробовал?».

Я громко рассмеялась. У нас с Максом даже было рабочее определение «гангстер проснулся», применимое в случаях, когда у Славки вдруг начинались приступы полоумных историй на грани фантастики. Это означало, что можно расходиться и заняться своими делами. Потому что друг был для нас потерян на неопределенный срок.

Трудно представить, но на Максово заявление Славка в этот раз отреагировал просто улыбкой. А старый Славка — тот, ух как, взбесился бы. А вот с новым Славкой я уютно провела целый день рядом, и день этот пролетел для нас двоих абсурдно быстро. В целом, ничего и не изменилось, кроме того, что на душе было перманентно хорошо.

За ужином Бабушка то и дело подозрительно косилась на меня и перед сном, не выдержав, подошла к моей кровати и воскликнула:

- Вика! Да в чем же дело, детка?! Чему ты весь вечер так счастливо улыбаешься?

Я не смогла ответить на этот вопрос, потому что сочинитель из меня еще тот: я сразу краснею и начинаю сбиваться с речи. Поэтому речь моя была короткой:

- Ой, Бабушкаааа... - и с этими словами я медленно утекла с головой под одеяло, продолжая улыбаться до ушей.

Бабушка ошарашенно пару минут на меня смотрела, а потом прикрыв рот рукой, воскликнула:

- Ай-Ё! Детка моя!

- Да, Бабуль, там все очень даже противно, - подтвердил Макс.

На следующий день все продолжилось в том же духе, пока под вечер над моей эйфорией не нависла тяжелая темная туча: осознание того, что, кажется, Славка хотел меня поцеловать.

Нет-нет, даже не кажется, он определенно хотел это сделать! Он так внимательно, стоя перед нашим домом, смотрел на меня и молчал, а потом начал наклоняться... Я жутко занервничала и сначала оцепенела. Но поняв, что оцепенение в данном случае меня не спасет (вряд ли он подумает, что я без сознания, хотя это было недалеко от истины), стала судорожно соображать как действовать. Натянув на лицо улыбку, я сделала вид, что ничего не понимаю, пропела развеселое: «Покааааа», - и так и оставила его стоять возле нашей калитки. Одинокого и озадаченного.

Дома, лежа под одеялом, я ругала себя за глупость: как можно было вообще забыть, что придется целоваться?? помни я об этом, тогда может мой ответ на предложение встречаться был бы совсем другим! Сейчас еще не поздно конечно все исправить, но... я откинула в сторону трусливые мысли о капитуляции. Слишком уж он мне нравился, что бы его бросать из-за того, что я очень нравлюсь ему.