Ба или история одного лета

Глава 51

Поезд ехал плавно и тихо. Я смотрела в окно, все еще пребывая в некотором оцепенении. Мы уже успели перекусить и пару раз сыграть в карты. Теперь же, когда Мама читала журнал, а Димка залез на верхнюю полку со своим новым CD-плеером, я просто смотрела в окно, не желая ничем заниматься. Мама то и дело поглядывала на меня поверх глянцевого издания. А через некоторое время, аккуратно опустив его на стол, ласково спросила у меня:

- Будешь скучать?

Я подняла на нее взгляд. Первым моим порывом было ответить легко и не принужденно, что да, конечно, ведь там было так круто! ТАК КРУТО, МАМА!!! Но язык вдруг стал таким тяжелым, что сначала пришлось помолчать, а после некоторых усилий над собой, я зачем-то очень неприветливо бросила:

- Нет конечно.

Мамины глаза слегка округлились, но она все-таки ласково улыбнулась мне и взяла за руку. От такого жеста понимания, любви и полной поддержки в ответ на мою грубость, у меня на глаза навернулись слезы. И плотину начало прорывать. Я поняла, что ближайшее время из-за рвущихся наружу чувств все равно не смогу выговорить ничего более-менее внятного, поэтому извиняющеся помотала из стороны в сторону головой и быстро заползла на верхнюю полку.

Я украдкой посмотрела на Димку, но он похоже спал, а я легла на спину и постаралась дышать глубоко-глубоко, чтобы как-то успокоить тот поток слез, который беззвучно катился по моим щекам и уже изрядно успел намочить подушку.

Это позже я узнала, что те ощущения которые я испытала, сказав Славке о нашем отъезде, когда мне показалось, что все вокруг стало бесцветным, безэмоциональным и не важным — было обычной защитной реакцией моего организма на стресс. Что чувства проявятся тогда, когда я немного отойду от первоначального шока. И это нормально. А тогда я не понимала, почему (ну почему?!), когда можно было что-то сказать, что-то сделать, мне не казалось это нужным. А теперь, когда мы в сотнях километрах от Бабулиного дома, я реву, как белуга?

Я еще раз украдкой покосилась на Димку и, убедившись, что он крепко спит, достала из кармана шорт свернутый вчетверо листок и благоговейно развернула его. На нем было написано мое имя. Ну как написано... скорее, нарисовано. Замысловатым объемным шрифтом, а рядом какие-то причудливые цветы и что-то еще непонятное. Сквозь слезы было плохо видно, но я и так знала эту бумажку наизусть. Вспомнив, как получила ее в тот же вечер, после нашего обливания на Славкином огороде, я улыбнулась так, что несколько слезинок пробежались по моим щекам вне очереди.

Окунувшись в одно теплое воспоминание, я сама не заметила, как калейдоскоп ярких картинок увлек меня и полностью остановил поток моих слез.

Было так приятно вспомнить, как я волновалась перед нашей встречей с Бабушкой и, как я с трудом осилила в первый вечер всего один бутерброд за нашим чаепитием,

как мы забирались на деревья и часами сидели там, поедая то, что на них растет, и с каждыми новыми гастрономическими посиделками приходилось забираться все выше,

как Кира перелазила забор, чтобы достать улетевший валанчик и порвала свою блузку, а я ее зашивала, до прихода их мамы с работы,

как мы пережидали дождь в парнике и капли с неповтиримым глухим звуком капали на полиэтилен и завораживающе стекали по полупрозрачной поверхности,

как Славка рассказывал свои сводящие живот истории, а мы с Максом громко пропевали заставку перед ними: «Гангстеееееер ЭФ-ЭЭЭЭЭМ», танцевали глупый танец и стукались попами в конце,

как Макс готовился встречать ухажера по утрам, а мы с Бабушкой с ужасом отговаривали его от безумных идей,

как ходили часами по лесу и дышали хвойным воздухом,

как ездили на речку и хохотали до слез с Танюшкой, Сережей и Максом, лежа на теплом рыжем песке,

как ездили гулять на Славянский базар сначала как цивилизованные люди, со взрослыми, чистые и причесанные, покупали сувениры и сладости, катались на всех аттракционах, а через несколько дней сбежали с Максом, Кирой и Славкой в том, что нашли на даче более-менее чистое, доехали по одному проездному под косыми взглядами кондуктора, без денег слонялись счастливые, уехали на последнем автобусе до дач и, услышав в дороге салют, вылезли где-то посреди леса и смотрели на разлетающиеся в небе светящиеся шары, а потом шли через лес в полной темноте, я тряслась от страха, потому что по «Гангстер эф-эм» как раз шла передача про волков, которых недавно видели как раз вот на этой остановке,

как по вечерам протирали с Бабушкой лицо моим тоником, а по утрам вместе красились помадой, которая стиралась возле первого же куста с черной смородиной,

как успевали с Максом соскучится друг по другу за время одного футбольного матча,

как в бане мыла голову в жестяном ведре, а Бабушка с верхней полки парилки ужасалась, что ребра торчат, а позовчера при Маме и Тане хвасталось, что «вон какой живот красивый висит»,

как на скорость скатывались «колбасками» со склона и меня укачало, Кира раздала всем медальки с местами, а на моей было написано «Городская»,

как соревновались кто дольше просидит под Славкиным забором как будто на стуле, но только без стула, и из нас семерых никто не вышел гулять на следующий день,

как после просмотра мультика «Эй, Арнольд!», где у Гарольда из носа из-за смеха вылетело молоко, которое он пил в тот момент, мы решили проверить физиологично ли это, и собравшись вечером узким кругом из пяти человек, пили воду и смеялись, пытаясь повторить трюк, не знаю, как у него полил фонтан из носа, у нас все вытекало изо рта,