Баба Клава, или Злачное место для попаданки

Глава 5. Персональный рай

Она сидела, уставившись на холодную печь, и вдруг громко рассмеялась.

— Ну конечно! Рай, а спичек нет! Может, ангелы трением палочек огонь добывают? — швырнула в печь сухую ветку, сломанную на несколько палочек, найденную у порога, и замерла. В памяти всплыли уроки выживания из старого телешоу. Кремень... Да хоть камень о камень!

Она выскочила во двор, подняла два плоских камня с земли у дороги и, скрежеща ими над пучком сухой травы, ругалась на все лады. Никак. Тогда она вспомнила о зеркале. Нашла даже клочок бумаги под крыльцом, еще когда мыла полы, заметила. Она выковыряла её.

Искра, всполох огонька - и вот уже пламя лижет дрова. Она, выпачканная землей и травой, торжествующе подняла кулак:

— Бабушка еще огонька тебе покажет!

Омлет из яиц был изумителен, хоть и без соли. От странных овощей пахло подозрительно, но голод заставил попробовать всё. Отведав, она скривилась:

— На вкус как тыква с чесноком... Ну хоть не яд.

Сумерки застали её за осмотром границ её персонального «рая». За лесом темнело нечто массивное — то ли горы, то ли стена. А у калитки вдруг послышался скрип. Старик в залатанном плаще тыкал посохом в табличку «Злачный рай», бормоча:

— Опять эти шутники с Небесной канцелярии! В прошлый раз «Адский курорт» написали над таверной...

— Эй, дед! — Клава бодро вышла. — Небось, лапти продаешь? Или судьбу предскажешь?

Старик выронил посох. Его борода затряслась от смеха:

— Лапти? Ах, ты ж новенькая. Из какого квартала душу прислали?

Она присмотрелась к нему, странные вещи он говорит. А вот про душу...

— Из какого такого квартала? Из Воронежа я.

— Ни о чем не говорит... — буркнул дед. — По ауре человек. Но людей в каждом мире как ползучих тварей.

— Как тараканов... — вставила она свои пять копеек.

— Ну и я говорю... — прищурился. И хохотнул. — Ты из технического примитивного мира, давно у нас оттуда никого на перерождение не присылали.

У неё челюсть отвисла. Это она-то из примитивного? А тут тогда что? Высокие технологии? С козой и курами.

— Дитя, ты в Буферной зоне. Где души учатся жить заново. Твой «Злачный Рай» - это тест на выживаемость. Выдержишь срок - и тебе дадут выбор, остаться и проживать новую жизнь здесь, или выбрать другой мир. А не выдержишь...

Он многозначительно замолчал.

— ...то? — Она хмыкнула.

— Некому и нечему будет выбирать. — жестко закончил он, а она вздрогнула.

Ничего себе условия.

— Значит, я экзамен сдаю? Ладно, старина, научишь козу доить. А потом... — Она бросила в темноту кожуру странного овоща, — ...будем этот «рай» обустраивать, урожаи собирать да мебель мастерить. Бабушка я или нет!

Старик закашлялся, пряча улыбку в бороде. Впервые за сто лет дежурства ему не хотелось спешить с докладом Наблюдателям. Эта душа обещала спектакль.

— Это ты сама. Я только встретить должен и объяснить. Увидимся через два года.

— Ну вот. Стоит только фронт обязанностей мужчине назначить, сразу сдуваются. И во всех мирах так!

Старик исчез, оставив её в полном недоумении. Да что там говорить. Она в полном шоке! То есть, ей надо продержаться два года в этом теле, а потом ее вернут?

Или погодите-ка... Он не говорил «вернут», он сказал - предоставят выбор остаться здесь или перейти в другой мир. И там с нуля что ли всё? Ой, нет, так не пойдет. Если она за эти два года обживется, то вполне себе хорошие перспективы.

А что?

Второй шанс не всегда дается.

Что ей делать в мире, где ее мужу под старости лет бес в ребро седина в бороду. Ой, ну точно, он и бородку свою примерно год назад брить стал. Хотя она сколько просила, ни в какую, гордился ею.

И вот что её ждало? Снова муж, который даже не заметил, как она того? Интересно, когда ее обнаружат? Дочку жалко. Она будет больше всех страдать. Сын мужчина, он стойкий у Клавы, а вот дочка...

Она всплакнула, так жалко детей стало. Оставила она их там. Не одних, но...

Жизнь, как это ни парадоксально, продолжалась. Надо было стремиться прожить её и здесь достойно. В этом злачном месте.

Она не заметила, как уснула в раздумьях, застелив свою кровать найденным соломенным матрасом в другой комнатушке. Сверху накинула покрывало и легла прямо в одежде, не забыв запереть дверь изнутри.

А утром проснулась от грохота по деревянному полотну двери.

И стучали, похоже, давно. Она выглянула осторожно в окно, на крыльце стоял настоящий красавчик. Одет в духе средневековья, шевелюра роскошных волос ниже плеч и несколько узких косичек с вплетенными белыми лентами. Она никогда не понимала молодежь. Да у него даже перчатки белые были, которые он не снял, стуча в дверь. А потом он развернулся. И у неё дух перехватило. Это же вылитый ее муж, Дмитрий, в молодости, только с другой прической и одеждой.

Она осторожно подошла к двери и как можно громче спросила:

— Кто там!

— Клависия! Открывай! Я знаю, что ты там! Мне уже доложили, что ты осталась тут, и никуда не уехала.

— Вы кто?

Ага, значит, ее, то бишь девушку, зовут Клависия. Ну Клава, Клависия, похоже, однако. Ой, не спроста в её тело засунули!

Так, стоп... А если она тоже умерла? Но как? Не та бабка же убила её за «побрякушки»?

А этот пришел проверить, что живая и здоровая? Знал, не знал? И как она должна была уехать, если проснулась здесь...

Ой, сколько вопросов.

— Открывай! Не заставляй меня выламывать двери!

Этот франт умеет ломать двери? Не выглядит он настолько крепким. Она открыла засов и распахнула дверь, чуть не стукнув ею по лбу красавчика. Он еле успел отпрыгнуть.

— Чего тебе? — раз он к ней на ты, то и она так же.

Он зыркнул на неё злющими глазами. Отодвинул в сторону и бесцеремонно вошел в дом.

— Эй, куда в обуви!

Она влетела следом за ним. Он проверил каждую комнату, заглянул под кровати, за печь, на печь, в сундук.

— Где он? Его тут нет?