Баба-Яга не против!

Глава 7 Что-то замок шалит...

Обед плавно перетёк в ужин.

Если бы я знала, что в этом сказочном дворце принято есть, пока не лопнешь, я бы не уплетала пироги от Скатерти в избушке.

Кстати сказать, здесь тоже имелись в наличии… и Скатерти, и пироги. Но так как желудок возмущался и требовал разнообразия, то я пошла во все тяжкие.

Признаю… Мне даже в какой-то момент стало стыдно, но не очень.

Долгое, постоянно полуголодное студенчество приучило есть, когда можешь, и спать, когда дают.

Так что очнулась я, обгладывая очередного карпика, запеченного в сливочном масле, и запивая его медовым сбитнем.

— Вы закончили? — как-то подозрительно устало вздохнул Кощей с другой стороны дли-и-инного стола.

Я огляделась. Кроме меня и хозяина замка в пышном обеденном зале никого не осталось. Кажется, я даже помню, как уходили невесты, правда всё это виделось словно в тумане.

— А… Да… — осторожно положив хвостик обглоданного карпика на тарелку, я немного смущённо вытерла жирные ладони краем Скатерти. И тут же услышала от неё злобное шипение. — Ой, простите!

Мне кажется, что глаза мужчины закатились, но возможно, вполне возможно, что виновато плохое освещение зала, и на самом деле он мне улыбнулся…

— Вы скажете, где моя собака? — завела я свою старую шарманку. Весь вечер Кощея допекала, но он каждый раз уходил от ответа.

— Если отбор провести сможете, так, чтобы невесты не обиженные уехали, то узнаете судьбу своего питомца.

— Это произвол! — возмутилась я.

— Нет, это сухой расчёт на результат.

Руки сами собой сжались в кулаки. Начистить бы эту неэмоциональную физиономию, только вот толку от этого никакого. Так я ни Ершу не помогу, ни домой не попаду. Нет, с Его Темнейшеством придётся ладить.

— Хорошо… Тогда что планируем на вечер? — постаралась вернуть беседу в деловое русло. Даже тон взяла максимально строгий и важный. — Я могу устроить конкурс стихов, рисунков или…

— Спать, — отрезал мужчина.

— Как спать?! — удивилась я. Честно говоря, слово «спать», когда на улице не так давно стемнело (а на дворе зима, и темнеет рано, прошу заметить!), для меня казалось чем-то крайне непонятным. Привыкла к полуночному образу жизни.

— А жену когда вам искать?

— Завтра, поутру, — Кощей поднялся и строго посмотрел на меня сверху вниз. — Я завтракаю затемно. Опоздаете — и пойдёте проводить отбор голодной.

— Погодите, дайте мне хоть критерии отбора, — спохватилась несколько запоздало. — Я, конечно, и сама выбрать могу, но всё же: чего вы от супруги ждёте?

— Чтобы под ногами не путалась.

— О, так заведите Кота! — обрадовалась я. — У меня как раз есть, я с собой привезла!

Оглянулась в поисках соседей по избушке, но их нигде не оказалось. И, хоть убейте, не помню, в какой момент я их потеряла. — В общем, Кот у меня есть. Картавит немного, но упитанный и мягкий. Когда захотите, ему можно шёрстку погладить или за ушками почесать. А не захотите — то будете только во время приёмов пищи и видеть!

Почему-то Его Темнейшество не проникся моей гениальной идеей так, как следовало бы.

Он бросил на меня крайне неодобрительный взгляд и, развернувшись, вышел из огромного зала, оставив всю грязную посуду на столах…

— А как же… — я растерянно огляделась, понимая, что села в лужу. Надо было раньше уходить, вот балда! Тут как в общежитии — кто замешкался, тот и моет посуду.

Ругаясь всякими неприличными словами, я ухватила большой таз из-под молочного поросёнка и, полная решимости свалить в него все тарелки и кружки, уже было потянулась к приборам.

— Не трожь! — рыкнула на меня Скатерть.

— Так я же прибраться хочу!

— Не трожь, сказано тебе! — пуще прежнего рассердилась она. — Сами уберём!

— Так как же вы уберёте, коль у вас ручек нет? — недоумевала я. Хотела объяснить, что в избушке я сама всё убирала и посуду мыла, но не успела.

— Тушёные баклажанчики, какая бестолковая! — продолжала скандалить тряпка на столе. — Мы, в отличие от некоторых, не просто Скатерти, а Самобранки!

— И Само-убранки? — не поверила я. — Вот прямо сами всё намоете?

В ответ на меня снова зашипели, так что, решив не нарываться на скандал, я поставила таз на место и, неопределённо махнув головой, что должно было означать «спасибо-извините», подхватила свою шубу, лежащую на стуле, и посеменила на выход, туда, где скрылась спина Кощея.

И лишь попав в длинный, тёмный коридор, расходящийся в обе стороны от дверей, осознала — я же не знаю, куда идти!

В столовую-то мы попали сразу из тронного зала — там дверца за троном есть. Не огромные дубовые ворота, а такая, небольшая, почти неприметная. Оно и правильно — в любой ситуации у местного правителя должен быть короткий проход на кухню… ну, или в столовую. А то работаешь, работаешь, на троне сидишь целый день, пятую точку отсиживаешь на неудобном кресле… Обязательно должен быть перерыв на обед!

— Вернусь-ка я в тронный зал! — решила, кивнув сама себе. — Сначала в столовую, а потом через дверцу в парадную залу. Оттуда я вроде помню, как на улицу попасть. Может, по дороге Гриба-Боровика встречу, спрошу, какую комнату мне выделили.

Уверенная в гениальности своей идеи, я развернулась и, полная решимости, распахнула дверь за спиной…

— Что это? — немного растерянно пробормотала, рассматривая уборочный инвентарь в малюсеньком чуланчике. Метёлки, швабры, тряпки, вёдра… и никакой столовой со Скатертями-Самобранками.

Закрыла дверь… подумала… открыла…

Та же картина…

— Да как так-то? Я же с места не сходила!

Не буду говорить, сколько раз я закрывала и открывала эту самую дверь. Во всяком случае, намного дольше, чем достаточно обычному человеку, который хочет понять, что столовой в этой каморке со швабрами нет.

— Так, всё! — заявила решительно, когда взгляд сам собой снова уставился на облезлую метёлку. — Просто меня в избушке укачало, вот я и не заметила, как отошла. Надо проверить все двери рядом.