Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Глава вторая, а была ли душа?

— Яга!!!! Горим!!! Просыпайся!

— Ты чего, хвостатый, опять обожрался валерьяны? Чё горит-то у тебя?

— Окно, окно туши! Скорее!

— Ох, ети ж её мать! ...

В хлопьях сажи, лужах воды и обгорелых остатках занавесок сидели двое: мрачная ведьма и поседевший кот.

***

— Вот, говорил я тебе: ничего хорошего от твоего слюнявого ждать не стоит, лучше б съели его или Кащейке отдали на опыты. Может, я сожру его, пока ещё чего не натворил? Или превращу в горшок на худой конец? Хочешь новый горшок, Ягуся? Я тебе для него даже цветов наколдую.

— Отстань, Персик, и без тебя дурно. Лучше подумай, чем дыру в стене заделывать будем, пока буду искать заклятие для восстановления, чай, не лето.

Вымывая волосы от сажи, Яга искоса посмотрела, как новоявленный семимесячный дьяволёнок невозмутимо разбирает погремушку. Персик опять ворчит, как старый дед, ещё не зная, что у малышарика второй ряд зубов лезет, хотя, вероятно, догадываясь...

А за окном Чёрный лес шумит, будто насмехается. И подумалось ведьме — а ведь это только начало дня...

***

Погода уверенно портилась, словно предвещая веселую ночь под дождём лесным путникам. Тучи сгущались, отчего красивый густой лес становился мрачным и черным. Именно так его и называли — Черный лес. Кто, когда и почему назвал его Чёрным — уже не помнили даже старожилы, но все продолжали его так называть, опасаясь нечисти, живущей в этом лесу. Лошади отказывались идти через Черный лес, и путникам пришлось идти рядочком по тонкой тропинке.

***

Пока Ягуся вместе с Персиком отращивали избушке новую стенку на месте сожжённой, маленький Алёшка отковыривал от печки побелку. Ну, а что? Действительно, скучная — белая. Повод сделать ремонт.

Под мерный стук дождя по оконцу, Ягуся лениво наблюдала, как промокшие, поцарапанные ветками недоброго леса, и очевидно, уставшие и голодные, путники подходили к частоколу с черепами. А что? Да, банально. Зато гости, видя белоснежные черепа своих предшественников, реже хамят. Личные границы, комфортное пространство, все дела.

Очередные просители. Небось, щас начнётся: баньку истопи, пирогом накорми, да помоги. Хмыкнув, вдруг подумалось Яге: «Кто бы мне помог, а то все просят, да просят. Хоть бы кто меня спросил — а мне-то помощь нужна в чём-нибудь»

— Именем закона, открывайте немедленно! Пожалуйста, — один из трёх путников, среднего роста, в дорогой, но подранной одежде выглядел совсем непрезентабельно, хоть и достаточно строго.

— Вы кто такие и зачем пожаловали? — открыв окошко, Яга, и до этого, не сильно веселая, нахмурились ещё сильнее. От людей добра не жди, конечно, но от вот этих, что «именем закона» — не жди вдвойне.

— Я представляю нашего Царя-батюшку и с его указом же пришел! Ныне закон новый издал наш Голова: вся нечисть, души не имеющая, принадлежит и должна служить нашему Царю, а всё имущество, за нечистью числящееся — переходит в казну царскую, так как Царю-батюшке оное нужнее будет. Поэтому Вы, достопочтенная и уважаемая, Яга, — последние слова он произнес почти шепотом, — должны предоставить нам доступ к избушке, мы ревизию проводить будем государственного имущества.

Впав в прострацию от такой наглости, Яга стояла перед распахнутым оконцем с каменным лицом, и переваривала заявление о том, что у неё, оказывается, нет души. Кот же, выскочивший на порог дома, напротив, прекрасно отображал все свои чувства, сначала уронив челюсть на пол и выпучив глаза, а после, когда осознал сказанное до конца, оскалив острые огромные зубы, распушив шерсть на загривке и утробно заурчав.

— Персик, выпускай феек! Пусть развлекаются и покушают, заодно. — отвисла наконец Ягуся. — Нет, ну это надо! Души у меня нет, потому им подавай имущество моё! Щаз! Разбежалась и бегу!

Хвостатые феечки жили в просторной клеточке и были плотоядными. Малышок очень любил феек и проявлял свою большую любовь, от души дергая их за хвосты. Феечки тоже, конечно же, любили малыша, мамочку, Персика и других членов семьи. Но ещё больше они любили кушать. Живое, трепещущее мяско.

Конечно же, фейки не съели посланника царя и его свиту. Так, понадкусали немного и довольные вернулись в свою уютную клеточку спать. Добрая Ягуся даже вдогонку наколдовала зонтик, для спешно уносящих ноги гостей, но её доброту совсем не оценили.

За окном шумел ливень, печка нагревала остуженное за день помещение. А Яга, лёжа в постели и обнимая малыша, не могла уснуть.

Заворочался сынок, погладив его по спинке, удивилась ведьма: «И когда это я его стала сынком звать?» А потом крепко задумалась: «А ведь правда, есть ли у меня душа? Раньше-то никогда об этом не думала. Для меня всё просто: дождь идёт — сыро будет, путник заплутал — тушёночка на ужин, белки стрекочут — Лихо рядом; Леший пришёл — будем пить. А что такое она, эта душа, в самом деле? Может, и есть она у меня? Ведь когда стала Ведать, вроде душа должна была уйти. Значит, подразумевается, что изначально была она. А могла ли не уйти? Остаться? А может, она у меня просто другая? Не человеческая. Может, у ведьм она особая? Ведь я же чувствую — и злобу, и радость, и грусть. И к Алёшке привязана, как к родному, что уж говорить про Кащейку... И Персика своего люблю, хоть и пакостный он, что та бабайка.