Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Глава восьмая, в которой Персик крайне возмущён

В Чёрном лесу не пели птицы и цикады, не прыгали безобидные кузнечики и не летали нарядные бабочки. Зато в нём летали злобные хвостатые фейки, по кустам прятались голодные плотоядные ёжики, а Леший ждал зазевавшегося путника, чтобы позабавиться. Бывали дни, вечера и ночи, когда случайный неудачник, оказавшийся здесь, мог стать обедом или ужином, для местных обитателей. Поэтому обычно люди держались подальше от страшного места, но бывали и исключения.

С закатом солнца от края леса отделился темный силуэт, чтобы направится в деревню. Это была девушка, в душе которой, возможно, сегодня зародилось семя доброты. Возможно, конечно, это был лишь сбой в её программе, а может, и в программе всего мироздания, как знать…

Вообще, повсеместно было принято топить лишние рты, коли прокормить не получается. Но с этой девушкой случилось что-то не то. Будто бы сама судьба её руками отобрала у соседских ребят маленького черного котёнка, отчаянно выцарапывающего острыми коготками свою жизнь из рук хулиганов.

Вернувшись в свой двор со спасёнышем, она присела на крыльцо и задумалась. Девушка и сама не понимала своего поступка, что делать дальше с животиной она не знала. Оставлять себе она его точно не планировала, а нести обратно или топить самой — было бы странно и даже глупо. Что подумают люди? Что она совсем того? Не придумав ничего лучше, девушка пошла за мешком. Ей еще предстояло разобраться с новыми чувствами, что формировались в её душе, а были то — жалость, сочувствие и доброта.

***

В самом начале Черного леса, у корней большого, раскидистого дерева лежал мешок. В мешке кто-то возился. Этот кто-то был слишком удачлив, чтобы умереть, как его братья и сестры, но достаточно невезуч, чтобы выбраться самостоятельно из мешка. Он рвал когтями мешок, возился и громко мяукал — вера в лучшее была в нем неискоренима.

Одев мелкого в утеплённую одежду и наложив на себя заклятие, чтобы не мёрзнуть, Яга вывела Алёшу на прогулку. Они гуляли по волшебному и в коем-то веке почти сухому лесу.

Зубастые эльфийки порхали вокруг, злобно хихикая, но кусать не смели. Птички- веномчики сидели на ветках, нахохлившись.

Большой, поросший мхом пень, с громким треском обернулся Лешим и вытянулся во весь рост, скрипя, кряхтя и треща сучьями. Жестом фокусника, достав из-за спины что-то увесистое и похожее на мусорный пакет, он протянул Яге свою находку.

— Опять забыл, где мусорка? На выходе из человеческой деревни! На вы-хо-де! Туда неси. Сам. Занята я, не видишь?! — Ягуся была раздражена приставаниями нечисти. Выйдешь с ребёнком погулять — покоя не дадут, нашли тут, понимаешь, санитара леса!

Леший мотнул головой и ещё раз настойчиво протянул Яге мешок. Скороговоркой выдав что-то невнятное, он всё же всучил Яге свою добычу и пропал.

Тяжело вздохнув, Яга открыла мешок и посмотрела в темноту мешка. Темнота тоже посмотрела на Ягу большими желтыми глазами.

Так в семье появился Тюльпанчик.

***

Перс не находил себе места. Носясь кругами вокруг хозяйки и спотыкаясь об собственный хвост, он, не затыкаясь, вопил:

— Яга, отнеси его обратно! Сначала один, потом второй! У нас что, здесь приют для сирых и убогих?! Детдом?! Общество защиты бездомных животных?! Яга, я отказываюсь, я против! Слышишь?! Протестую! Протестую! Протестую! — кота заклинило и он, свалившись, на деревянный пол избы, пытался отдышаться. Но никто не бросился жалеть бедного страдающего котика. Бессердечная ведьма совсем не обращала внимания, как на его вопли, так и на нарочитую потерю сознания с подглядывающим правым глазом.

Ничего, кроме шумного дыхания выдохшегося после скандала кота, не нарушало тишины в избушке. Кащей тоже игнорировал несчастного Персейчика. Колдун сидел на табурете и гладил черного котенка, сидящего у него на коленях. Он всё ещё размышлял — быть или не быть. Красть или не красть. Но сначала было бы неплохо найти её, конечно же. Все его мысли витали вокруг прекрасной незнакомки.

За табуреткой, на которой сидел Кащей, затаился малышарик — он прицеливался, готовясь напасть на нервно дергающийся хвост большого кота. Теперь, когда малыш немного подрос и прибавил в весе, охотиться на большого болтливого кота было гораздо интереснее. Справедливости ради, стоит заметить, что не смотря на нарочитые возмущения, Персику тоже нравились игрища с ребёнком. Но разве ж он мог в этом признаться, кому бы то ни было, даже себе?

Яга молча пекла блины, попутно думая о своём. «Чем кормить эту ораву? Что готовить? Надоело всё. Может, отбивные?» — задумчиво глядя на старательно придуривающегося Персика, подумала она.

Мелкий таки допрыгнул до кошачьего хвоста и радостно его мацал. Кот страдальчески закатывал глаза, но молчал. С некоторых пор он стал относиться к Алёше спокойнее. Может быть, опасался быть сожжённым или съеденным, а может, просто привык и смирился. Иногда даже малыш вполне сносно чесал ему пузо, так что, пожалуй, можно и потерпеть… Но вот относительно нового мурчащего гостя молчать он не был намерен. Что за безобразие! Сколько иждивенцев! Это ж со всеми делиться надо!

Чёрный котёнок, отныне именовавшийся Тюльпанчиком, счастливо мурчал, подставляя голову под руки Кащея. За свою короткую жизнь он уже пережил немало и теперь просто наслаждался моментом, ещё не зная, что его судьба уже решена. Он был обречён стать огромным, толстеньким и залюбленным черным котом.