Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Глава двадцать первая

Вечерело, и мир наполнялся таинственными шорохами. Неспокойно было в последнее время не только на душе у сына Ягуси, но и в государстве: нечисть обнаглела и распоясалась. А, между прочим, приближался праздник — Зимний солнцеворот. Скоро будут дни почёта Морозею.

Раньше, когда солнце ещё светило ярко, а сезоны сменяли друг друга не только в календаре, но и в природе, люди ежегодно отмечали разные праздники. Праздники весны — тут и Жаворонки, и Камоедица, и Лельник, и Русалья неделя в конце весны; летние гуляния, когда праздники почти каждый вечер, а зачастую и всю ночь; осенью — в самом начале самый главный праздник День Рода, а дальше один за другим гуляния в честь Богов и урожая. Ну, а зимой, традиционно, отдав почести Морозею, люди праздновали наступление Нового года. Зажигались свечи и гирлянды, наряжались деревья, особенно хвойные, украшались дома, дворы, улицы. Вся страна встречала Новый год в ярких красках, подсвечивая заледеневшие сугробы.

Но это было мно-о-ого лет назад. А потом, когда природа застыла в вечном противном дождливом дне, праздники уже не отмечались с таким размахом. Да и никак не отмечались, в общем-то. Какие уж тут гуляния, если надо бороться с природой за урожай и ловить редкие солнечные лучики. Со временем люди забыли о праздничных традициях, оставив только обязательные дни почитания Божеств. Гирлянды канули в лету, и лишь один дом в городе по-прежнему был ими украшен. Только они давным-давно не зажигались...

***

"Яга-а! Он дерет мою когтеточку! Скажи ему! Пусть идёт обратно в лес и дерёт деревья! Неси, неси его туда, откуда взяла!" — истерично выл Персик. Тюльпанчик же, не реагируя даже кончиком хвоста на вопли, точил когти и потягивался.

Яга, закатив глаза, тоже игнорировала нытье фамильяра. Она бегала туда-сюда, собирая обязательный минимум для выхода. В маленький походный рюкзачок летели: влажные салфетки, сухие салфетки, платочки, пара подгузников, запасные штаны и кофта, теплые носки и лёгкие носки, погремушка, грызунок, ещё комплект одежды — а вдруг запасной тоже будет испачкан, пару пачек-банок детского питания, бутылка с водой, запасная бутылка, пару сосок в боксе, пелёнку и одноразовую пелёнку и, пожалуй, ещё несколько подгузников, а то мало ли... А ведь ещё нужно было собрать себя!

Алёша хотел есть и спать, но не мог поймать маму. Он ползал за ней, ходил по стеночке и ныл, но мама все бегала. В какой-то момент, отчаявшись, он отлепился от стены и бросился на ноги Яге с рёвом: "мама!". Яга замерла на секундочку, а после схватила малыша и стала кружить, обнимая. Так Алёшка сказал свое первое слово.

***

Черный лес шуршал в предвкушении. Впереди было целых шесть дней, когда люди, чествовали Морозея. Перепадало и обитателям Черного леса.

Ну, а если вдруг, перепадало мало, то всегда можно было утащить в лес одного-двух людей. Чтоб не расслаблялись и помнили: Морозей, он там, далеко, а Черный лес со своими обитателями — тут, рядом.

Солнышко светит в окно ласковыми лучами, согревая пространство комнаты. В углу в ажурной паутине копошится маленький павук. Маленький павук пока еще слишком маленький для съедения, поэтому и копошится.

Над окном с крыши свисает большая сосулька — невиданное мною доселе зрелище. Как много лет в этом мире не было зимы... Через сосульки так красиво проходит свет...

Ах, как хорошо, когда дома никого! Тишина, спокойствие, никто не топает, никто не болтает. В конце концов, никем не воняет! А самое главное — меня никто не трогает.

Лениво потягиваясь, встаю и иду на кухню. Та-а-ак. Что у нас тут? Кушац бедному котику совсем нечего. Хоть бы позаботились, бессовестные. Что ж, придется довольствоваться сухим кормом.

Открылась дверь и раскрасневшаяся с мороза Яга входит внутрь. На её руках мелкое исчадье ада. От них воняет морозной улицей. Но мне почему-то фу. Я и сам не выхожу на улицу сейчас, хоть меня и манит свежий воздух и простор. Холодно.

Ну, вот. Началось. Этот орёт пока Яга его раздевает. Сама Яга, не затыкаясь, трындит, чтобы отвлечь мелкого. А ещё с ними вместе с улицы успел забежать черный. Достал! Ну ей-богу! Не кот, а черте что! Порочит наше прекрасное, благородное, честное имя. Неуклюжий глупый подлиза и вонючка. Ластится к моей Ягусе, чтобы получить вкусности, а та и рада. Как мне, так: "Персик, хватит жрать!", "Персик, сколько можно, ты в дверь уже не прокатываешься.", а ему - глядите-ка, и паштетик, и сметану, и колбаски кусочки. Предательница и подхалим!

Ещё эти телефоны, телевизоры. Вечно что-то бубнит на фоне, как будто мало мне их самих... Что там, что там? Кащей говорит, что с Карлосом не всё чисто... Я знал! Я знал! Он мне сразу не понравился.

Хорошо, что хоть Кащей пока ещё нормально соображает в этой семейке. Хоть он тоже бывает дуб дубом, но вот видишь — додумался, догадался. Не зря я им говорил, ой, не зря! Гнать его в шею, этого нахлебника! Пришел тут, "помогите, тётушка, спасите, тётушка". Псина плешивая тётка твоя, а мы с Ягусей другой породы.

Эх, отправить бы с ним и черного тоже вон со двора...

Яга с мелким собираются. Божечки-кошечки, сколько вещей! Ну, зачем, зачем столько всего на себе тащить?! Ты женщина или грузовоз, Ягуся?! Сдала бы ты в приют это чадо, и не нужно было бы таскать на себе всё это. Любит же эта женщина себе жизнь усложнять!

Мррр, как солнышко пригревает... И не скажешь, что за окном лютый дубарь. Морозей в этом году развернётся наконец-то, глядишь, и весну увидим потом... Не даром ту иглу мелкий слопал — вроде действительно и к лучшему.