Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Двадцать восьмая глава

Жили-были дед да баба где-то на окраине государства в глухой деревушке. И всё у них было, даже может поболее чем у городских — и деньги водились, и техника вся дома была, и интернет с электричеством, и деликатесы... Да вот только одного не было: бог детей не дал.

Этим утром вся деревня гудела роем встревоженных пчёл: снег выпал. Да не просто выпал, а завалил огороды, заборы и сараи — по самую крышу!

И дети малые, и люди взрослые все — от мала и до велика — высыпали во дворы и на улицу. Молниеносно лепились снежки и летели в движущиеся и визжащие мишени; катались снежные бабы и снеговики, украшенные бусами, платками и шарфами; оставалось на снегу "снежные ангелы" — четкие от взрослых и размашистые, смазанные от детишек.

И наши дед с бабой тоже не остались в стороне. Баба Настасья и дед Прохор тоже вышли в свой двор, чтобы порадоваться снежку. К слову, были они вовсе и не старые, а в самом расцвете сил.

— А что, Аська, пошли тоже слепим снежную бабу? Не всё книжки тебе умные читать, хоть поыдшишь свежим воздухом! — подначивал Прохор жену.

— Хватит с тебя и меня одной! Но погулять все же выйдем. Давай что ли слепим снежную дочь, раз уж бог обделил? — подхватила идею Настасья.

Собравшись и весело подшучивая друг над другом, вышли они к своему огороду и принялись катать большие снежные шары.

Сделав классического снеговика, присели они на скамейку передохнуть. Пёс Тишка весело скакал вокруг них, озорничая.

Осмотрев своё творение, Настасья скомандовала:

— Ты давай-ка пока фигуру выглаживай, чтобы на человека стала похожа, а я схожу за бусами, платком, да шарфом. Украсим нашу Снегурочку.

Долго ли коротко ли сказка сказывается, да не скоро дело делается. Выгладили они фигуру, сделав похожей её на человеческую. Платком голову повязали, бусинки коричневые из янтаря вставили заместо глаз и на шею бусы надели.

Отошли на пару шагов — оглядеть работу свою, да увидели, что дрогнули уста вылепленные, затрепетали ресницы из снега, да завился волос, платком прикрытый.

Ахнула Настасья, а Прохор дар речи потерял. "Али с ума сошли мы совсем?" — одну мысль на двоих думали они, теряя почву под ногами. Тишка вился рядом, громко лая.

"Мама? Папа?" — ожившая снежная красавица переводила взгляд с Настасьи на Прохора, наивно хлопая длинными заснеженными ресницами.

Настасья потеряла бы сознание, да долгие годы работы в местном пункте медицинской помощи давали о себе знать. Видела она многое в жизни, поэтому нервы её были крепче канатов и принятие всего происходящего настигло её достаточно быстро. Прохор тоже был крепок — под стать жене.

Как бы там не было, а они были всего лишь людьми, и у них, как и у всех, были слабости. Эта пара мечтала о детях: о сыновьях-богатырях, да красавцах; о дочерях-лапочках и умницах.

И сейчас, когда с ними случилось настоящее чудо, разум отступал, выкинув белый флаг перед чувствами. Люди не хотели понимать причин и искать объяснения происходящему. Они просто хотели быть счастливыми.

Заводить в дом Снегурочку они опасались — дома тепло, а вдруг растает, поэтому наслаждались общением во дворе, всё на той же лавочке.

Чуть позже, совсем околев, Прохор пошел в дом заварить чай, а Настасья со Снегуркой пошли в беседку — там не было ветра и было чуть теплее, чем во дворе, но недостаточно, чтобы представлять угрозу для снежной дивы.

Разговаривались разговоры, напряжение понемногу уходило. Люди делали вид, что перед ними действительно их дочь, убеждая в этом и себя, и её, пытаясь поверить, что так было всегда.

В ходе душевной теплой беседы, и теплый чай пошел в ход — сама того не замечая, Снегурочка взяла чашку и отпила. Беды не случилось, но лицо снежной девушки скривилось и чашка была поставлена обратно. Новоиспечённые родители отметив сей факт, мысленно сделали себе заметку.

День пролетел незаметно и надо было бы заходить домой, но как быть с дочерью? Заметив опасения родителей, девушка вышла из беседки и, под громкий собачий лай, смело вошла в дом, демонстрируя, что с ней все в порядке — не растаяла.

***

Снежа — так ласково стала называть Настасья свою дочь. С того дня снежная дива так и осталась жить с людьми. Соседи поговорили-поговорили, да успокоились — мало ли у кого что происходит. У всех свои скелеты в шкафу, да барабашки по углам...

Длинные, до пояса, белоснежные волосы девушки слегка вились. Тонкий стан, на славу вылепленный отцом, был гибок, как берёзка. Прекрасна была девушка, только румянца на щеках у нее не было, да в губах ни кровинки. Но разве же это могло помешать людям, много лет мечтающим о ребёнке, всей душой любить Снегурочку?

Жили они и не тужили. Появились и подружки у Снежи, хоть и странной за глаза называли её в деревне люди. Животные же обходили снежную диву стороной, и даже верный Тишка пропал — как забыл домой дорогу.

Двигалась она медленно, словно пава. И говорила тоже медленно, как будто бы тщательно обдумывая каждое свое слово. Иногда казалось, что девушка слегка заторможена, а может и заморожена... Кто её разберёт!

Долго думали родители чем кормить свою новоиспечённые дочь. Методом проб и ошибок пришли они к тому, что человеческая еда не подходит их личному чуду. Дома Снежа пила лишь студёную воду.